Страница 76 из 100
Девочка использовала для рассказа ягоды и корешки. Корешки означали врагов. Она объяснила это, изобразив, будто жнет воображаемый злак серпом. Он кивнул, вспомнив рассказ Крейтона про Жнецов. Однако очень скоро его голова распухла от обилия новых слов. Он забудет большую их часть. Это как игра в шарады, только некому сказать тебе, верно ли ты угадал. При чем здесь Жнецы, солнце, полумесяц и коленопреклоненная поза?
Эти их Жнецы по описанию сильно напоминали опасную индийскую секту убийц – почитателей Кали. Британия годами пыталась искоренить секту.
Они вернулись к событиям в храме, и в рассказе Элиэль прозвучал намек на современную технологию. Возможно, она сочиняет или он ее неправильно понял, но из рассказа следовало, что Крейтон убил Жнеца громом – пистолет, конечно!
Картина постепенно прояснялась. Элиэль находилась там, чтобы подсматривать, сама по себе. Крейтон совершил переход, но находился в шоке. Еще двое, Т’лин и Говер… откуда Элиэль знает их имена? Эти слова могли быть именами, но могли и служить характеристиками вроде «полисмен» или «китаец». Как бы то ни было, но «Т’лин» и «говер» встретили Крейтона дружелюбно. Значит, они почти наверняка принадлежали к Службе. Возможно, это они передали ему пистолет. Ведь сразу после этого на них напал первый Жнец, и Крейтон застрелил его.
Наблюдения девочки, вероятно, заслуживают большего доверия, чем ее представления о мире. Она считала, что Жнецы – посланцы бога смерти. Ну да! Землетрясения посылает Посейдон а гром – Тор, так ведь? Жнецы являются сотрудниками Палаты или посланы ею. Но кто входит в эту Палату? А кто в Службу?
Этот Т’лин бежал. Вот он и есть путь Эдварда к помощи и здравому уму. Он и есть нить к Службе, и к Родине, и к долгу.
– Т’лин! Э-э… хотеть? Т’лин!
Элиэль нахмурилась и сказала что-то насчет Т’лина, и богов, и «плохо».
Выходит, в этом Соседстве имеются боги обоих полов и самого разного характера.
– «Нет заведомо плохих религий, – довольно часто говорил ему отец. – Без богов того или иного рода жизнь теряет смысл, поэтому смертные нуждаются в богах. Но и заведомо хороших религий тоже нет. Каждая религия на определенном этапе развития оставляет за собой казненных иноверцев, побитых камнями пророков, сожженных еретиков».
Эдвард не верил в богов. Он верил в прогресс, любовь, терпимость и этику. Он не думал, что Соседство поменяет его мировоззрение.
Элиэль устала от игры в слова. Обучение Д’варда хорошему джоалийскому, похоже, обещало занять больше времени, чем она ожидала. Его акцент был даже хуже, чем у ниолийца, и он забывал вещи, которые она сказала ему только что. Когда ей начинало казаться, что дела идут на лад, Д’вард выдавал бессмыслицу вроде «луковицы петь синий осторожно?».
День выдался жаркий и безветренный. В последнее время все ее ночи полны диких приключений, так что днем ей хотелось спать. Да и он тоже зевал. Элиэль отослала Д’варда в пещеру отдохнуть, и он ушел беспрекословно, двигаясь неуклюже, как старик. Там ему будет не так жарко. Она вылезла на берег и раскатала свой тюфяк в тени под деревом.
Некоторое время ее голова продолжала лихорадочно работать. Ясное дело, Порит Кротолов хочет, чтобы она ушла и забрала с собой Освободителя. Ради этого старик может заморить ее голодом. Но вообще-то чем дальше от Святилища, тем спокойнее. Может, завтра Д’вард окрепнет достаточно, чтобы отправиться в путь.
Куда?
К Тиону, конечно! Ее бог – милосердный бог. Он спас ее из тюрьмы Эльтианы и от Жнецов Зэца. И Дева помогла ей, послав сестру Ан убить Дольма Актера. Но обитель Синих сестер расположена за много вейлов отсюда, в Носокленде. Здесь, в Суссленде, роща Девы уничтожена. Значит, остается Тион. К тому же теперь, когда Дольм мертв, ничто не мешает Элиэль вернуться в труппу. Она благополучно доставит Освободителя в храм Тиона в Суссе, и Тион вознаградит ее.
Как вознаградит?
Паа, бог исцеления, был еще одной аватарой Тиона. Значит, Тион покровительствует не только красоте и искусству, но и медицине. Тион исцеляет болезни – и увечья! Элиэль заснула, мечтая о награде, которой ей хотелось бы больше всего на свете.
Ее разбудил Порит. Старый безумец был так взволнован, что гукал и пускал слюни в бороду. Он манил ее рукой и тянул за край рубахи. Элиэль недовольно протерла глаза и встала.
«Идем же! – говорил он знаками. – Идем быстро!»
Она сонно заковыляла за ним. День начинал клониться к вечеру, но воздух оставался горячим, как парное молоко. Порит забегал вперед и нетерпеливо поджидал ее.
Вскоре Элиэль сообразила, что они идут по заросшей тропе. Зелень позволяла заглядывать вперед не дальше, чем на несколько футов, но даже так идти по ней оказалось несравненно легче, чем пробираться напрямик по лесу. Должно быть, старик сам и протоптал эту тропу; кому еще ходить здесь? Огибая Святилище, тропа вела прочь от обрыва. Кротолов зашел за кусты и от нетерпения запыхтел еще громче.
Она обнаружила, что он топчется у палатки. Маленькой палатки из хорошей ткани, окрашенной в травяной цвет и из-за этого совершенно терявшейся в подлеске.
– Ой, как чудесно! – вскричала Элиэль, разволновавшись вдруг не меньше старика. – Я же слышала, как Говер Посланник звал Т’лина в свою палатку! Кто бы ни похитил трупы, он не знал про это! А ее владелец мертв, и мы можем забрать ее себе!
Большего поощрения старику явно и не требовалось. Он опустился на колени и принялся развязывать ремешки полога. Потом на карачках заполз внутрь, а Элиэль – за ним. Внутри все было, как в шатре богатея, прямо как в «Падении Таркора». Там лежало шесть или семь тюков и мешков, так что для человека места почти не оставалось. Поверх всего валялась какая-то одежда, две соломенные шляпы и пара вполне пристойных башмаков. Руки Элиэль чесались обследовать это богатство. Но она знала, что ей придется подождать, пока они не перетащат все поближе к пещере Кротолова. У Говера Посланника вполне могут быть друзья, знающие, где расположен его лагерь. И он упоминал курьера на быстром моа.
Вещи переносили в два приема. Когда они покончили с этим, Д’вард уже проснулся и сидел у первой груды перенесенного добра. Элиэль обрадовалась, увидев, что он ничего не распаковывал. Ей казалось, она вполне заслужила право сделать это сама. Его же почему-то больше интересовали сами мешки, их ремешки и пряжки. В некоторых отношениях Д’вард Освободитель был все-таки очень странным!
Элиэль начала с самого пухлого мешка, потому что он казался ей самым интересным. От остальных пахло провиантом – беконом, луком и сушеной рыбой. Первым же делом она наткнулась на бронзовое зеркало и бритву. Таргианец был чисто выбрит, значит, палатка все-таки принадлежала ему, а не Жнецу, который мог и вернуться за ней. Глаза Д’варда вспыхнули при виде этих сокровищ, и она подарила ему и то, и другое. Только мыло Элиэль оставила себе, решив, что поделится с ним позже.
Следом она достала две железные кастрюльки и отдала их Пориту – не тащить же их с собой, и потом кто, как не он, хозяин и повар? Старик радостно заахал. И наконец – чудо из чудес! Книга в кожаном переплете – сам «Филобийский Завет»!
Она ликующе улыбнулась и показала остальным.
Д’вард выхватил книгу у нее из рук.
Ей-богу, печатная книга! Кожаный переплет, золотое тиснение – прекрасная книга! Кошмары каменного века исчезли, и перед ним замаячил Ренессанс, да что там – даже Промышленная революция не казалась такой уж невероятной.
И тут в глаза ему бросилось название.
«Вурогти мигафило»! Он торопливо перелистал страницы. Язык был совершенно незнакомым, но буквы невозможно было спутать ни с чем. Имелись, конечно, кое-какие отличия, да и произношение, похоже, поменялось – «Ь», например, означало «В», как в современном греческом, – но в целом алфавит слишком походил на древнегреческий, чтобы это было случайным совпадением.