Страница 28 из 46
Подняла и отряхнула. Ток на разбитый клюв платок зажала. Ибо — нехрен!
— Простите герр капитан! Споткнулся!.. — закинул голову, затыкая уже совсем не аристократично кровящий шнобель, — Что ж делать-то?
— Да элементарно! Заткните нос!
— Да не, я про ситуацию!
— А… Надо сейчас просто от всей души начистить джапам по сопатке!
— А???
— Говорю, гер фрегаттен-капитан, нужно сейчас обеспечить такой разгромный проигрыш Японии, чтоб в будущем и Британия, и тем паче Япония о военной победе на востоке даже и не мечтали! А лучше, чтоб ток от одной мысли сразу дристались!
Подзавис. Вот везёт мне тут на тормозов! Каждый второй, мля… Или это просто все мужики такие когда верхней головой думать пытаются?
— Герр капитан, думаете у вас это получится?
Уж не знаю, чо он имел ввиду: меня или империю, но чо я дура себя принижать?
— У меня? Да легко!
Задумался и заткнулся. Точнее опять заткнулся, а потом жёстко так задумался. Хорошо хоть не запнулся и опять навернуться пробовать не стал. Хотя, на всяк случай, я напряглась и ловить приготовилась.
Задумался и молча трясся со мной в коляске до самого порта. Только, уже на пирсе — идя к ожидавшему меня паровому катерку, стыренному мной ещё в Чемульпо с разбитого «Варяга», разродился!
— Господин капитан, чем вам можно помочь?
Ну наконец-то! Я уж думала не родишь, зря старалась. Еще б уточнил от кого помощь. От понтовитого, но мелкого офицерика или за тебя империя говорит? Хотя мне кака разница…
— Срочно нужна помощь с ремонтом котлов, корпуса и хотя бы одного опреснителя…
— Ого! И судя по вашей интонации, «срочно» — это сделать срочно, сегодня и до вечера?
— Угадали. Почти. Ну максимум до завтрашнего вечера!
— К чему такая спешка капитан? Вы в германском порту и в полной безопасности!
— Ну так пока я тут джапы ж не самоутопятся!
Засмеялся.
— Герр капитан, неделю-две они могут вас подождать…
— Мой друг… Я ж могу вас называть своим другом?
— Йа…
— Так вот мой друг, как думаете, узнав, чо я тут, через сколько нарисуется японская эскадра?
— За… нарисуется? Зачем?
— Отблагодарить за мое сольное выступление с «Чин-Иен», «Асамой», «Никитакой», «Такаяихо» и прочей утопленной мелочевкой.
— Хм… В таком аспекте я не думал… Вы правы… Эскадра, говорите… Теперь понимаю… Дня через два-три точно придут!
— Ага. Не только придут, но и через бриттов будут требовать… Как там герр губернатор сказал? А да… «у великой европейской державы»… Оно вам надо?
— Хм… озадачили!… Думаю, это будет лишним… Сложно, но сделаем всё, что в наших силах, герр капитан. Только ремонтникам заплатить придется. Ордунг унд арбайтен, понимаете…
— Да не вопрос. Решим.
— Зер гуд. Что нибудь ещё?
— Да. Нужны снаряды к восьмидюймовым и 120 миллиметровым орудиям.
— Да где ж я их вам возьму?
— Ну… На складах точно были… И на кораблях. — Якобсон, чо ты так на меня уставился? Не лазила я там ещё! Чессно! Ну сам посуди, если б я там уже была — нахрена я б с тобой разве тут распиналась?
— Они под учётом!
— И чо? На кораблях могут, например, просто в море потерять.
— Как потерять⁉
— Ну тащили, например, от одной пушки к другой тащили, из рук выронили и в море утопили…
— Как утопили⁉ — сука, ну чо опять какающую мышку мне тут изображать? Ну не дурак же!
— Уронили и утопили! Косорукие…
— А… Косорукие, да? А на складах? — а, ты не дурак! ты хитрый!
— Там вообще кошмар. Заржавели от дождей. Посмотрите какой сырой и дождливый здесь у вас климат! Не то, что в Германии… Заржавели и вот-вот взорваться могут! Или наоборот не могут! Вот вам, рискуя жизнью, их утилизировать и уничтожать приходиться…
— Как заржавели?
— Ну крыши текут. А тут дожди… Вот и заржавели!
— Но крыши целы!
— Так то вчера!
— А сегодня? — фрегант-капитан кончай такую невинность лепить! Сам думай!
— Текут и требуют ремонта!
— КАК⁉
— Бобры!
— БОБРЫ⁉ — опять глаза как у мышки на унитазе во время запора!
— Ну да, бобры! У нас бобры ваще национальное бедствие! Бывает как леса сотня гектар пропадет — все враз понимают — бобры!
— А… Бобры… А откуда этим вашим кошмарным бобрам у нас в Циндао взяться?
— Ну, не знаю… Скажите с моего «Корейца» сбежали… Особо разрушительная русская порода…
Посмотрели на нос моего бедненького покоцанного «Корейчика». Злобно ощерившегося на притихшего «Асаки». Тут не про бобров, тут про термитов надо было… Или про крыс. Дырявый, сука, как сырная голова…
— Да… Русские бобры это страшно. А если они еще и деньгами богаты…
— Ну думаю тысяч десять иен у «бобров» для друзей сыщется…
Округлил глаза.
— Ого! Богатые у вас бобры, однако!
— Ну так, таки да!
Посмеялись.
Расстались почти друзьями. Правда, я — легче на эти самые уже пятнадцать тысяч.
Крохобор! За ржавые-то снаряды…
Втирайте мне тут теперь про немецкий порядок, когда у их… ихних… евойных… Тьфу, мозг сломала! Короч, когда у этих германских капитанов такая говорящая фамилия! Якобсон…
* * *
Итальянские страсти
Приплыла от губернатора — обрадовали, наконец-то завтрак готов! Ну раз хозяева жмоты, мы червячка и дома заморим…
Потирая в предвкушении лапки, рванула в каюту. Влетела совсем не по капитански, сдёрнула крышку — сука! Опять овсянка…
Сука!!!
Овсянка и полное игнорирование моих прав на желание употребления буженины с чесноком и колбас с сыром. А я после недели этого вынужденного поста на овсянке с рыбой просто супа хочу! Хрен с ним с фуа-гра с пульметосами. В собственном соку… Простого супа хочу! С мясом! Любого! И пельменей! И плова!!! И в жопу рыбу с овсянкой!
Задолбали своей овсянкой!!!
Удержалась, не уляпала каюту. Выдернула кока. Прилетел.
— Эт чо?
Молчит, глаза пучит. Эт не глаза, эт меня от твоей овсянки, сука, пучит!
— Я тебя спрашиваю, эт чо⁉
— Овсянка, вашсокбродь!
— Сука, ты ещё «сэррр» добавь и я тебе эту тарелку на бестолковку по уши натяну!
— Простите, вашсокбродь!
Попыхтела. Надеть? А смысл… потом в каюте овсянкой вонять будет…
— Чо ещё жрать на корабле кроме овсянки есть?
— Рыба есть! Будете? Я мигом-с…
— Стояяяять!…
Дыши Юлька, дыши! Вот убьешь ты его и чо? Он не съедобный! Жилистый, тупой и костистый! И невкусный! Глубже дыши…
— Кроме овсянки и рыбы чо есть?
— Нннничего вашсокбродь…
— Давно?
— Уже месяца два как…
— И чо, два месяца все жрут эту овсянку?
— Никак нет!
Не поняла, эти твари, чо меня на прочность тут испытать решили? Тряхнуть бы Беляева, но, сука, после гейше-суккубы пока в отключку регулярно выпадает. Или, сука, просек и имитирует? Закипающее дерьмецо чуть крышечку снизу не вырвало. Пришлось, прикладывая усилия, удерживать. Сжимая булки, сил хватило ток просипеть: «Поясни!».
— Ещё рыбу…
— Убю сука!
Сжался. Твою ж, здоровенный мужик и сжался. Даже не пытаясь защищаться. Это меня и остановило. Хотя жутко хотелось крови и морду ему раскорябать. За язык и тупость. Но я ж не извращенка, чтоб щеглу как безответной кукле морду драть…
— И чо, офицеры тоже два месяца твою овсянку с рыбой жрут?
— Никак нет-с! Неделю…
— ⁉
— Офицеры-с на берегу в ресторациях питались!
Сука… Беляев, ты чо падла со своими офицерами творил? Садо-мазо тут устроить по примеру твоего долбанутого Руднего мне решил? Хочешь чтоб меня жопой на штыки за твои грехи матросня посадила⁉ Очнешься, я тебе не гейш, я тебе яйца за эту подставу вырву! Зажари и жрать заставлю!
— Бойсмана и Меркущева ко мне! Бегоооом!
Кока как ветром сдуло. А я, попыхтев перегретым паровозным свистком, наконец-то включила мозги. Ну не творится такое без ведома и одобрямса вышестоящих. И если все молчат, то, сука, здесь и сейчас это норма. Паршивая, но… норма!