Страница 51 из 55
Первыми, куда ветер дует — почувствовали интенданты, массово начав просить отставки, в большинстве своем жалуясь на состояние здоровья. Таких сразу брали за жабры служивые из тайной экспедиции при сенате, штат Александра Семёновича Макарова изрядно пополнился, было кому блюсти государственные интересы. А учитывая то, что увеличение кадрового состава ведомства Макарова произошло за счет наиболее толковых старослужащих солдат кадровой армии, переведенных с перспективой дальнейшего карьерного роста согласно новой реформе — проворовавшимся не стоило завидовать.
Формировались новые подразделения: картографическое, инженерное и фельдъегерское. Заложены основы для создания военно-полевой хирургии, здесь Павел Петрович уповал на помощь потомков и пока только собирал основной костяк будущего преподавательского состава. Спешно и из молодых, которых планировал вскоре отправить на Урал — для стажировки и обучения. С Дона и с Малороссии прибыли вызванные по повелению императора казаки, коих незамедлительно стали обучать грамоте и готовить из них «цепных псов режима» в усиление к Гатчинским войскам и суворовцам.
— С Малороссией и окраиной надо сразу решать, Александр Васильевич! — Как-то объявил Суворову император, под впечатлением от прочитанного. — Чтоб никаких копателей Черного моря в будущем не появилось! Окатоличевание это туда же, вместе со шляхтой и магнатами! Осваивать отдаленные углы империи!
— Решим, Павел Петрович, обязательно решим! — Генералиссимус по вопросам внешней и внутренней политики, после откровений из будущего, был во всем солидарен с его величеством. — Без всякой жалости к будущим содомитам! По всем фронтам, от тайного до информационного! Ну и лицом к лицу, коли придется, скулы посворачиваем!
И совершенно незаметно не только для общественности, но и для большинства армейских чинов произошло учреждение нескольких новых спецслужб. Под впечатлением от информации от потомков, троица конфидентов в лице императора, Суворова и Макарова выработала стратегию и основные положения для этих подразделений. «Лешие» — для армейских диверсантов и разведчиков, «Домовые» — которых предполагалось готовить для внешней разведки и «Оборотни» — контрразведка и внутренняя безопасность.
Готовился проект создания нового управления, сокращенно — ДЧС, департамент чрезвычайных ситуаций. Тоже благодаря подсказкам из будущего, как параллельная армии структура. Которая в мирное время могла заниматься созидательным трудом на благо отчизны, а в годы войны — служить кадровым резервом. Комплектовать офицерский состав нового министерства решили из опытных солдат, коих после армейских реформ в избытке оказывалось свободных от службы. А рядовых — из тех же рекрутов, дублируя в ДЧС армейские порядки — пятнадцать лет службы, обязательное обучение грамоте и возможность карьерного роста невзирая на происхождение.
— У потомков в будущем без перемен в стране, — заметил во время обсуждения Павел Петрович, — как у нас, что ни ситуация, то или недород, или волнения. А то и всё вместе, так что без такого департамента никуда.
— Замок Михаловский, ваше величество, передумали строить? — Уточнил Макаров, которого финансовые вопросы в последнее время чересчур тяготили. А что поделать, его величество приказал, приходилось вникать. — Уволили бы вы меня, Павел Петрович, от финансов этих! Голова кругом идет, у меня в своем ведомстве работы непочатый край. Я единственное, что полезного у потомков вычитал, для поправки благополучия и оздоровления финансового состояния империи, так это массовые расстрелы и реквизиции…
— Нет! — Передернуло императора, и отнюдь не при упоминании о радикальных методах потомков в отдельные периоды истории, весьма действенных и своевременных, а история о бездарно профуканных миллионах из казны. Для постройки дворцового комплекса, в котором прожить довелось всего сорок дней. — Лучше в Гатчине жить будем, я и Зимний дворец подумываю передать, решить не могу кому, медикам или для научных нужд. Я тебя понял, Александр Семенович, от финансов ослобоним тебя со временем. Ума не приложу, кого привлечь можно, потерпи пока!
Макаровская тайная экспедиция вскоре отличилась — на страницах газет уже неделю велась полемика о женщинах. Тварь она бессловесная, обязанная во всем подчиняться мужу или право имеет? Вопрос оказался настолько животрепещущим, что общественность тут же же забыла про военные реформы и с упоением ввязалась в новые дебаты. А журналисты Новикова не забывали накидывать на вентилятор.
Сотрудники Александра Семёновича — работали, тщательно документируя донесения подсылов. Что болтал поместный люд и мелкие сошки — их не интересовало, целью были зажиточные землевладельцы, высказывания этих аккуратно подшивались в папочку. А Макаров в приватной беседе сетовал: «Хорошо потомкам, с энтими социальными сетями и прибором-шпионом, который они мало того, что добровольно с собой носят, так ещё наперегонки стремятся каждую новую модель купить. Хоть в кредит! А мы всё по старинному: ножками, ручками и ушками, да лепшие друзья — лучшие агентурные источники».
Император, который с наследием попаданцев ознакомился больше, советовал: «А надо общества создавать, различного толка: и тайные, и полу-тайные и открытого типа! Вон как масоны друг на друга кляузы строчат, стоит слегка за загривок прихватить!» И тут же, пока не выветрилось из памяти — делал пометку в блокнот зеленый, заведенный специально для вопросов к потомкам. В отличие от «черной книги», о которой среди царедворцев уже укрепилось поверье, что не дай бог император при беседе откроет черный фолиант — быть беде, не собеседнику, так тому, чье имя упомянуто.
Ещё свежа была в памяти история с опалой Семёна Романовича Воронцова, посла в Лондоне, коему было предписано сразу после воцарения на троне явиться на родину, для дальнейших указаний. Ещё тогда глазастые сановники приметили связь между черной книгой и последующей немилостью. Воронцов предписание поначалу игнорировал, потом последовали отписки о невозможности вот так, сразу — приехать. Кончилось всё конфискацией имущества Семёна в России и лишением его статуса посла.
Приехавшей хлопотать о милости к младшему брату директору Санкт-Петербургской императорской академии наук Дашковой — Павел Петрович высказал:
— Ты, Екатерина Романовна, над словарем Академии Российской работаешь? — Дождался утвердительного кивка ничего не понимающей княгини и продолжил. — Введите в словарь новое понятие, иноагент. Если полно, то иностранный агент, коим твой братец и является. Приказано было ему явиться ко двору, а в ответ никакой почтительности. Пусть теперь в Лондоне столуется или домой с повинной едет! Узнаю, что кто из родни подкармливает втихаря, тут же санкции последуют! Вернется, будет ему последний шанс…
Пришлось Дашковой возвращаться несолоно хлебавши, отписав брату повеление императора, присовокупив, чтоб не дурил и ехал на родину. Да и не до брата было толком Екатерине Романовне, её, как и большинство окружающих — поглотило обсуждение равноправия. Женщины, надо сказать — идею эту приняли настолько близко к сердцу, что многие ярые противники из мужчин после общения с женами с прискорбием констатировали, что да, вопрос острый и животрепещущий. Иных мужей и вовсе поколотили бабы альковно, отчего их аргументы в общественной дискуссии, с фингалом под глазом — встречались дружным смехом.
Его величество, самодержец всероссийский — пожаловал дворянство Губину Михаилу Павловичу, за вклад в деле развития мануфактур и заводов. В этом же указе даровал право именоваться купцом первой гильдии некой уральской мещанке, Антоновой Галие Миндибаевне — и тут общественность как прорвало. Пользуясь иллюзией свободы слова — всяк норовил высказать свое ценное мнение по этому поводу.
Высказывались все, а в Шлиссельбург свезли всего около двадцати человек, зато как на подбор — влиятельных и богатых людей империи, с обширными землями во владении и большим количеством крепостных. Следствие вменило этим не последним в Российской Империи людям не много, ни мало — а хулу на нескольких императриц сразу.