Страница 64 из 77
– Я понимаю, почему ты внезапно бежал из усадьбы, – заметила Джесси.
Лицо Лукаса помрачнело. Он глубоко вздохнул и отвернулся, чтобы не выдать своих чувств.
– Я никогда не откажусь от мыслей о побеге, Джесси, – произнес он, – даже несмотря на то что побег означает для нас вечную разлуку. Неволя невыносима.
У Джесси упало сердце. Она понимала, что очень скоро ей суждено расстаться с любимым человеком.
В глазах надзирателя блеснул злобный огонек, когда Джесси с Галлахером вошли в небольшое служебное помещение. Однако надзиратель считался всего лишь наемным работником в усадьбе и ничего не мог поделать с капризами мисс Корбетт. Тем не менее когда она повернулась, чтобы уйти, он что-то пробормотал ей вслед с недовольным видом.
Джесси прошла через темный сад к усадебному дому. Проходя по коридору мимо закрытых дверей, она остановилась у музыкальной комнаты, откуда доносились чарующие звуки «Аппассионаты» Бетховена. По манере исполнения Джесси поняла, что за роялем сидит Уоррик, игравший с большим чувством. Беатрис слыла отличной пианисткой с безупречной техникой, но она не умела отдаваться со всей страстью музыке, так, как ее сын.
Уоррик обладал даром трогать сердца слушателей, доводить их до слез. Джесси знала, что ужин давно закончился, и поднялась по черной лестнице на второй этаж в свою спальню.
Переступив порог комнаты, она быстро сняла амазонку и накинула халат. Джесси уже налила в кувшин воды, собираясь умыться с дороги, но тут дверь ее спальни распахнулась. Обернувшись, она увидела разъяренную мать.
Беатрис остановилась на пороге, ее лицо побагровело от гнева.
– Так, значит, ты наконец-то вернулась!
– Ты меня напугала…
– Я знаю, где ты была и чем занималась. – Беатрис вошла и закрыла за собой дверь.
Глава 32
– Ты совсем потеряла голову! Неужели ты забыла о своем долге перед семьей?! – Беатрис, шурша черными шелковыми юбками, подошла к каминной полке и поставила на нее подсвечник с горящей свечой, который держала в руках. – Сначала ты заявляешь о расторжении помолвки, а потом устраиваешь… вообще черт знает что!
У Джесси упало сердце.
– Мама… – начала она.
– Я хочу знать, как долго продолжаются твои поездки. Отвечай, с того дня, когда произошел шторм на море?
Джесси не знала, что ответить. Действительно, когда же зародилось ее чувство? В тот день в лесу, когда они впервые поцеловались? Или, может, все началось в то мгновение, когда Джесси впервые увидела его? Потому что именно с того дня в ее жизни все переменилось.
– Я не могу поверить, что ты способна на такое, – сжав руками виски, заявила Беатрис. На ее глазах блестели слезы, что поразило Джесси, потому что ее мать никогда не плакала. – Как ты могла сделать такое? Как ты могла причинить мне такую боль? Ведь ты же знаешь, как я отношусь к этой женщине!
«К этой женщине…» До Джесси не сразу дошел смысл слов, произнесенных матерью. О Боже! Она ничего не знает о Галлахере! – наконец поняла Джесси и вздохнула с облегчением.
– Мама, о чем ты говоришь?
Беатрис всплеснула руками, ее ноздри трепетали от едва сдерживаемого гнева, в глазах стояли слезы злости.
– Не пытайся сделать из меня дуру, Джесмонд! Я говорю о твоих визитах на мыс Последней Надежды!
– Ты имеешь в виду Женевьеву?
Беатрис кипела от ярости.
– Не вздумай лгать мне! – предупредила она дочь.
Джесси отошла от умывальника и села на табурет, стоявший у туалетного столика.
– Я и не собираюсь лгать. – Сложив руки на коленях, она внимательно посмотрела на раскрасневшееся лицо матери. – Я общаюсь с Женевьевой уже восемь лет. Раньше я не говорила тебе о нашей дружбе, потому что ты могла бы запретить мне. Но теперь я стала взрослой и мне следовало бы рассказать тебе обо всем после возвращения из Англии. Я очень сожалею, что не сказала тебе раньше.
– Ты дружишь с бесстыдной тварью уже восемь лет? – Беатрис с негодованием смотрела на дочь, тяжело дыша. – Дай слово, что отныне не будешь ездить к ней! Я требую!
– Но она моя подруга.
– Она не тот человек, с которым следует общаться порядочной юной леди. И ты это знаешь.
– Но почему я не должна видеться с ней? Только потому, что она посмела пойти против воли своих родителей? Но Женевьева сделала это ради собственного счастья. Неужели ты ненавидишь ее из-за того, что она сумела проявить характер? Может, ты просто завидуешь ей? Ведь она отважилась сделать то, на что ты сама так и не решилась!
Беатрис неожиданно размахнулась и ударила дочь по лицу.
– Ты такая же испорченная, как и она, – процедила Беатрис сквозь зубы. – Бродишь целыми днями по окрестностям, привлекаешь к себе внимание людей. Ты даже характером напоминаешь Женевьеву. Такая же своенравная и самоуверенная.
– Ты считаешь, что я похожа на Женевьеву? – задумчиво переспросила Джесси, и вдруг ее осенила догадка.
Дом, в котором жила Женевьева, принадлежал бабушке Джесси. Женевьева постоянно интересовалась делами в семье Корбетт, спрашивала о здоровье Беатрис и ее детей. Джесси поражала также та легкость, с которой ей удалось подружиться с хозяйкой коттеджа на мысе Последней Надежды. Между ними установились доверительные отношения, какие, пожалуй, могли бы существовать между матерью и дочерью. Или между тетей и племянницей.
– О Боже, – прошептала Джесси, глядя на мать, – Женевьева – твоя сестра…
Беатрис вскинула голову. На ее шее пульсировала голубая жилка.
– А ты не знала?
Джесси покачала головой:
– Нет. Она не говорила мне. Женевьева лишь однажды сказала, что дала тебе какое-то обещание. Но она умолчала о том, в чем состояла его суть. – Джесси судорожно вздохнула и потерла ладонью горевшую щеку. – Но почему ты прекратила всякое общение с ней? Как ты могла? Ведь она твоя сестра. Кстати, ты говорила мне, что твоя сестра умерла.
– Она опозорила себя и семью. Она опозорила меня! Ты понятия не имеешь о том, какие унижения я терпела из-за нее. На меня бросали косые взгляды, за моей спиной перешептывались и хихикали. Запомни, у меня нет сестры! Моя сестра умерла много лет назад!
Джесси испытующе посмотрела на мать.
– Но бабушка, по всей видимости, простила ее. Она оставила Женевьеве свой домик.
Беатрис презрительно фыркнула.
– Если бы отец знал о поведении Женевьевы, он никогда не оставил бы своей жене наследство. Я хотела опротестовать завещание матери, но наши адвокаты оставались непреклонны. И я сдалась, взяв с Женевьевы обещание никому не говорить о нашем с ней родстве. Она дала слово никогда не искать встреч с моими детьми. Мне не следовало ей верить!
– Она не искала встречи со мной. Мы познакомились совершенно случайно. Женевьева не могла отвергнуть мою дружбу. Скажи, кто рассказал тебе о моих визитах на мыс Последней Надежды?
Беатрис отвернулась, не сказав ни слова.
И тут Джесси вспомнила солнечный день, когда она вместе с Женевьевой сидела на прибрежных валунах и следила за проплывавшим мимо фрегатом. С борта «Отпора» их, наверное, тоже хорошо видели в подзорную трубу.
– Тебе рассказал капитан Бойд, – задумчиво вымолвила Джесси. – Он приезжал в усадьбу, чтобы сообщить Уоррику о поимке беглых каторжников, а заодно поговорил с тобой обо мне.
Беатрис нервным движением руки дотронулась до броши, украшавшей ее черное траурное платье, и подняла подбородок, приняв, как всегда, горделивую осанку.
– Тебе не следовало уезжать на ночь глядя из усадьбы! Мне не понравилось, что ты передала мне записку через мальчишку, работающего на конюшне. Мало того, что ты общаешься с ужасной женщиной, ты еще позволяешь себе кататься по ночам в сопровождении грума по окрестностям и любоваться полярным сиянием! Твое поведение противоречит всем правилам приличия, Джесмонд. Подумай, что скажет Харрисон, когда узнает, как ты себя ведешь!
– Мама, – устало повторила Джесси, – я не собираюсь выходить замуж за Харрисона.