Страница 4 из 77
Впрочем, помолвка – всего лишь формальность, поскольку Ансельм Корбетт и Малком Тейт, отец Харрисона и Филиппы, давно уже договорились породниться. По их договору Уоррик должен жениться на Филиппе, а Харрисон – на Джесмонд. Джесси с детства знала об их договоренности и спокойно относилась к тому, что ей предстояло стать женой Харрисона. Однако она попросила своего жениха отложить свадьбу и разрешить ей отправиться на учебу в Лондон. И он пошел ей навстречу. Беатрис не одобрила поведения дочери, назвав его глупым упрямством. Более того, Харрисон с улыбкой обещал через два года встретить корабль, на котором будет возвращаться Джесси, стоя по колено в воде и держа в руках букет алых роз и обручальное кольцо. Джесси сочла его слова за шутку и весело рассмеялась. Воспитанный в духе английской сдержанности, всегда серьезный, Харрисон, конечно, не смог бы пойти на такой шаг. Он не привык демонстрировать свои чувства.
– Харрисон хотел поехать вместе с Уорриком в порт, чтобы встретить тебя, но я отговорила его, – сообщила Беатрис, как будто прочитав мысли Джесси.
– Отговорила? Но почему? Беатрис подняла глаза на дочь.
– Я считаю, что твоя встреча с женихом должна состояться в более… официальной обстановке.
Джесси расхохоталась.
– Ты говоришь о Харрисоне так, – ответила она, немного успокоившись, – словно он чужой малознакомый человек и при общении с ним я должна вести себя чопорно и соблюдать светские манеры. Не забывай, мама, что он, будучи сопливым мальчишкой в коротких штанишках, играл со мной, когда я еще лежала в колыбели.
– Я не помню, чтобы Харрисона когда-нибудь видели сопливым мальчишкой. По-моему, ты путаешь его с Уорриком. И не смейся, пожалуйста, Джесмонд! – Беатрис бросила на дочь сердитый взгляд. – Ты уже далеко не ребенок, и Харрисон Тейт ожидает, что ты будешь вести себя как порядочная юная леди.
Джесси вдруг расхотелось смеяться. Ее охватило беспокойство. Встав со скамеечки, она подошла к высокому окну и выглянула в сад. Все окна в доме наполовину прикрывались ставнями снаружи на случай, если на усадьбу нападет банда беглых преступников или мародерствующих аборигенов. Хотя туземцев давно уже усмирили, а беглые каторжники не представляли такой серьезной угрозы, как раньше, Беатрис продолжала соблюдать меры предосторожности, помня о понесенных утратах и жертвах насилия.
Но и о случившейся семейной трагедии в доме старались не упоминать.
Джесси приоткрыла створки окна и шире раздвинула ставни. За огороженным садом она увидела прямоугольные здания ферм. Справа от них находился пруд, образовавшийся на месте ямы, из которой добывали глину, чтобы делать кирпичи для сооружения амбаров, сараев и других хозяйственных построек в усадьбе. За прудом располагалось фамильное кладбище, окруженное новой оградой, которую Уоррик возвел по настоянию матери. Джесси не могла разглядеть из-за деревьев, стоит ли памятник на могиле отца. Ансельма Корбетта похоронили рядом с его сыновьями и дочерьми. Джесси решила, что позже сходит на могилу отца.
– Прикрой плотнее ставни, Джесмонд, от прямых солнечных лучей может выгореть ковер, – попросила Беатрис.
– Хорошо, мама.
Джесси уже хотела выполнить просьбу матери и отойти от окна, но ее внимание привлекло еще одно кладбище. Оно находилось рядом с бараками, в которых жили работавшие в имении каторжники, число их могил увеличивалось с каждым днем. Погребенных насчитывалось уже более дюжины, над их холмиками возвышались простые деревянные кресты.
– Джесмонд, не забудь о ковре, – напомнила Беатрис, и Джесси наконец прикрыла ставни.
Пока мать переодевалась к ужину, Джесси вышла из дома немного прогуляться. Заходящее солнце отбрасывало длинные тени. Поколебавшись, девушка направилась по аккуратно подстриженной лужайке к пруду. Большинство семей крупных землевладельцев, живущих в округе, хоронили своих родственников на церковном кладбище в Блэкхейвен-Бей. Но Корбетты не принадлежали к их числу. Церковь в Блэкхейвен-Бей, возведенная на высоком живописном, открытом всем ветрам холме, возвышалась над морскими просторами, а Беатрис Корбетт ненавидела море.
Подойдя к родовому кладбищу, Джесси увидела новые каменные столбы ворот, на которые еще не успели навесить решетки. Здесь, вдали от моря, Ансельм Корбетт хоронил своих сыновей и дочерей, стараясь, чтобы ничто не напоминало его жене о той трагедии, которая произошла с их первенцем. Увидев могилу отца, Джесси почувствовала, как комок подступил к горлу, и судорожно сжала в руке букет из веточек цветущей яблони.
Ансельм Корбетт умер два года назад, и его могила успела зарасти густой травой. Только теперь, увидев ее, Джесси поверила в то, что отца действительно больше нет на свете.
Глотая слезы, она опустилась на колени рядом с мраморной надгробной плитой. Легкий ветерок, шелестевший в кронах буковых деревьев, росших у ограды кладбища, доносил запах скошенной травы и яблоневого цвета.
Два года назад, в день отъезда Джесси, когда отец поцеловал ее в последний раз, тоже цвели яблони. Он не хотел отпускать дочь в Лондон, ему казалась нелепой и даже неприличной мечта Джесси учиться в женском пансионе. Тем не менее Ансельм Корбетт помог дочери исполнить ее заветное желание. Он сломил сопротивление жены, и она в конце концов разрешила Джесси отправиться в Англию.
Джесси тяжело вздохнула при мысли о том, что больше никогда не увидит отца.
– Папочка, папа… – прошептала она. – Если бы ты знал, как мне тебя не хватает…
Она положила на могилу веточки цветущей яблони и закрыла глаза, чувствуя, как по ее лицу неудержимым потоком текут слезы.
Джесси не знала, как долго она простояла на коленях, предаваясь скорби. Ее вывел из задумчивости шум крыльев вспорхнувшей птицы. Девушка невольно открыла глаза и, обернувшись, увидела стоявшего у входа на кладбище каторжника, прислуживавшего в имении. Он молча наблюдал за ней, держа под мышкой деревянный ящик с инструментами. Несмотря на то что парень сейчас уже оделся в хлопчатобумажную рубашку, заправленную в брюки из грубого холста, и поношенные ботинки, Джесси узнала в нем того голого по пояс каторжника, который привлек ее внимание в карьере. Черноволосый ирландец с приятными чертами лица и тревожным взглядом переминался с ноги на ногу и не отрывал от нее взгляда.
– Я думала, что на сегодня все работы закончены, – промолвила она, недовольная тем, что ей помешали.
Ирландец подошел к ней вплотную, и Джесси невольно попятилась к ограде.
– Здесь еще остались кое-какие недоделки, – кивнул он на ограду. – Я сам вызвался устранить их.
Он присел на корточки всего лишь в нескольких футах от нее и принялся за работу. Джесси оцепенела, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки.
– Вызвались? – переспросила она.
– Ну да, вызвался. – На лице каторжника появилась белозубая улыбка, и его глаза цвета морской волны потеплели. – Ребята в бараке тоже удивлялись. Они решили, что я чокнутый.
Теперь Джесси убедилась, что перед ней действительно ирландец, поскольку его выдавал сильный акцент.
– Сегодня днем вы работали в карьере, – заметила она.
– Верно. А завтра я займусь строительством новых конюшен.
И тут Джесси наконец поняла, куда клонит ирландец.
– В таком случае вы вовсе не чокнутый, – заключила она. – Заниматься возведением ограды и строительством конюшен намного легче, чем работать в карьере.
– Вы правы, – усмехнувшись, согласился он и бросил на Джесси взгляд через плечо.
Выразительное лицо с широкими скулами, прямыми темными бровями и глубоко посаженными глазами, в которых сквозил таинственный свет, понравилось Джесси. Она смущенно отвела взгляд в сторону и принялась рассматривать ограду.
– А вы умеете делать кладку? – спросила она.
– Еще бы! Я целый год строил дороги и возводил мосты для ее британского величества. Думаю, что теперь мне все по плечу.
– Значит, вы прошли настоящую каторгу, в кандалах, – подытожила она, удивляясь тому, что у нее сжалось сердце от его слов.