Страница 23 из 54
Мережская улыбнулась.
— А вы столько выдержите?
Михаил не ответил. Он смотрел на бледную девушку с распущенными волосами, неуверенно улыбающуюся ему. И не находил в ней ни одной черты Марии… А главное, ему и не хотелось их искать. Совсем.
— Почему вы не рассказали о непристойном поведении пасынка?
Ее улыбка угасла.
— Зачем? В любом случае он любил отца и убить его не мог, а остальное для следствия неважно.
— Зато он про вас написал всякие гадости.
— Это его личный выбор.
Юрист не мог понять ход мыслей своей подопечной. Она не то что не стала наговаривать на Николая Мережского — она даже сокрыла некоторые очень неприятные факты его биографии, хотя делать это была не обязана. Даже наоборот. Мужчина привык к совсем другому поведению людей в подобных ситуациях. А повидал он за годы практики не мало похожих случаев.
— Вы не знаете, как пасынок о вас отозвался в своей записке, — заметил он.
— Знаю.
Она посмотрела прямо ему в глаза, а потом перевела взгляд на его ладонь, все еще держащую прядь ее волос. Он тотчас же убрал руку.
— Легче?
Екатерина благодарно кивнула и забрала у него шпильки, невесомо коснувшись мужских пальцев своими.
— Кажется, вы обзавелись поклонником, — заметил вдруг Климский. Вдова посмотрела на него удивленно.
— Вы о чем?
— По-моему этот Талькин не сводил с вас влюбленного взгляда.
— Бросьте! — Катя нервно усмехнулась. — Он, конечно, оказывает знаки внимания, но влюбиться… Я ж не Мария…
О, да. Она не Маша. И, пожалуй, это самое лучшее, что в ней есть. В отличие от младшей сестры, Мария — скопище всех земных пороков.
И тем не менее Михаил ощутил потребность выяснить истину.
— И все же он явно лелеет определенные надежды.
Мережская нахмурилась.
— Я стала вдовой несколько недель назад. О каких надеждах может идти речь?
— Юридически вы можете вступить в брак через месяц после похорон. Хотя, конечно, это будет нарушением норм приличий.
Катя задумалась. Уж не сватать ли ее за какого-нибудь своего друга ездил отец? С него станется! Что же ей делать, если батюшка опять отправит ее под венец?
— Для вас это неплохая возможность…
Слова Михаила заставили ее на мгновение замереть. С его стороны подобное предположение выглядело предательством. Катя резко встала.
— Возможность?! О чем вы говорите? Мой муж умер! И я буду носить по нему траур столько, сколько положено!
— Вы же не любили его, — высказал Михаил свое умозаключение. Впрочем, с некоторым сомнением.
— Хотите поставить мне это в вину? Не думаю, что кто-то способен любить человека, годящегося ему в дедушки! Особенно если тебя воспринимают как удачное вложение денежных средств, а не как члена семьи.
— Вы говорили, что уважаете мужа, — все еще пытался вывести собеседницу на чистую воду Климский.
— Уважаю. И за многое ему благодарна. Но не за все. Это были…странные годы. При других обстоятельствах они могли быть лучше. И могли быть хуже. Только и всего.
Она отвернулась. Видно, вспомнила что-то нехорошее.
— Я просто имел ввиду, что муж сможет вас защитить от отца. Не обижайтесь.
— А кто защитит меня от мужа? — вырвалось у вдовы. — Какая глупость: выходить замуж за малознакомого человека в надежде, что он будет делать что-то для тебя, даже когда ты окажешься в полной его власти. Нет. Я уж лучше сама. Как-нибудь.
Михаил усмехнулся. Как бы не храбрилась его нанимательница, а одна она долго не продержится. Слишком нежная и хрупкая. По-настоящему нежная, а не демонстрирующая жеманность и наигранную чувственность.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как Климский пораженно замер. Неужели он видит свою работодательницу такой? Подобные эпитеты были…слишком яркими для характеристика постороннего человека.
И все же он мог поручиться за каждое слово, которое подумал. Катерина отличалась от светских лиц, подобных Марии, кардинально. В лучшую сторону. По крайней мере она казалась ему настоящей.
Вошла Аглая.
— Хозяйка, ваш батюшка…
Катя испуганно отшатнулась от экономки, наступила на собственный подол и практически упала в объятия дивана.
— …прислал записку.
Мережская взяла протянутое ей письмо и дрожащей рукой его надорвала. Про существование канцелярского ножа она даже не вспомнила.
— Что там? — поинтересовался Климский.
Екатерина с весьма упрямым выражением лица принялась рвать послание на полоски.
— Завтра прибудет юрист.
— Юрист???
— О, не беспокойтесь, — она злорадно улыбнулась. — Меня завтра здесь не будет. А посему встреча не состоится.
Письмо отправилось в камин, а хозяйка дома в свою спальню.
Аглая внимательно смотрела, как огонь пожирает исписанные размашистым мужским почерком клочки бумаги.
Часть 7
Человек стоял в тени.
— Ты думаешь, это тебя спасет? — костлявая рука, ткань на которой шевелилась, показала на спящую в кресле Ульяну, — Нет. Только отсрочит конец.
Екатерина вжалась в подушки, с ужасом смотря на силуэт в углу. Руки, вцепившиеся в одеяло, дрожали.
Отец живого, ну зачем она открыла глаза, услышав шорох? Может, это служанка в кресле ворочалась!
Человек (???) в углу протянул к ней сжатые в кулаки ладони.
— В какой смерть?
Катя невольно присмотрелась и с ужасом поняла, что это не одежда шевелиться на незнакомце, а под одеждой по его телу ползают различные насекомые. На одном из запястий существа, стоило тому протянуть вперед руки, тут же показался червь, выползший из полуистлевшего рукава. Червь чуть поползал туда-сюда, устроился поудобнее и стал вгрызаться в костлявое тело. Екатерина слышала, как работают его челюсти…
Вдова зажмурилась, закрыла уши руками и закричала:
— Прекрати!!!
— Госпожа? Что случилось?
Мережская разомкнула мокрые от слез веки. У ее кровати стояла Ульяна, без особого интереса смотрящая на хозяйку.
— Все…нормально, — выдавила кое-как Екатерина. Служанка, зевая, вернулась в кресло и тут же опять задремала. Катя осмотрела комнату, но ничего подозрительного не увидела. Когда Ульяна захрапела, она залезла под одеяло с головой и свернулась клубочком.
Ей было почти физически больно.
* * *
Утром бледная и вздрагивающая от каждого шороха Екатерина Мережская вышла через служебный выход собственного дома и, поймав самоходную карету, двигающуюся не за счет лошадиных сил, а вследствие действия специального артефакта, отправилась на Ювелирную улицу. Кучер, получивший за поездку гораздо больше положенного, остался ждать даму у лавки с красным крыльцом, куда та стремительно направилась с весьма увесистым кулем в руках. Через некоторое время к нему подошел мужчина, сунул в руки мешочек с деньгами, что-то сказал приказным тоном, и кучер тут же покинул улицу.
Мастер Удо встретил покупательницу широкой улыбкой.
— Инкнесса! Светлой стороны! Я так рад вас видеть! Слышал о трагедии. Горе, горе-то какое! Ведь ваш муж был одним из основных поставщиков моей лавки! Алмазы! Рубины! А самое главное — бириды — «слезы ведьмы»! У меня три заказа на них! Где я теперь их достану?
Ювелир перестал заламывать руки и взял посетительницу под локоть.
— А вы зачем пожаловали? У меня есть прекрасный гарнитур из арьенских алмазов! Естественный черный цвет с синим отливом — вы такого нигде больше не найдете! Будете самой прекрасной вдовой столицы!
Катю подвели к одному из столиков для посетителей.
— Желаете посмотреть?
Екатерина села на предложенное место и водрузила свою ношу на стол.
— Нет. Спасибо за лестное предложение, мастер, но я к вам по-другому поводу. Я бы хотела вам кое-что продать…
Низенький бородатый Удо тут же принял весьма важный вид. Он молча сел напротив вдовы, развязывающей углы шали. Весь вид его выражал скептицизм и желание драться за каждую монету.
Впрочем, Екатерина тоже была настроена поторговаться. Несмотря на уважение к известному мастеру и искреннее восхищение его работами, Мережская собиралась воевать за каждую купюру. Ее драгоценности — единственное, что принадлежало только ей, и она собиралась выручить за них максимум денег. Больше у нее ничего своего не было…