Страница 8 из 17
— Можно и в Торгашино, — старик ощутил, как при этих словах, сказанных с плохо скрытым недовольством, чекист поморщился. — Хотя не доверяем мы этим казакам, что мятеж со своим атаманом Сотниковым в январе нам там устроили. Носят свои лампасы…
— Так ведь и художник Суриков родом оттуда, — примирительно произнес врач. — Да и чем лампасы могут быть опасны? К тому же после апоплексического удара мятежи не устраивают.
— Ладно, везите туда, препятствовать не стану. Да и всегда проверить можно — пароходы на ту сторону всегда ходят. Везите уж на излечение Григория Борисовича — пусть поправляется, желаю ему здоровья. Провожатых дам, и пролетку выделю для вещей — довезете до пристани…
Голова немного закружилась — старик жадно вдыхал теплый майский воздух. Он полулежал на мягком сидении, бережно поддерживаемый врачом, к плечу которого привалился мешком. Зато глаза кое-как поверили тому, что видел — в Красноярске приходилось бывать в той жизни, но это был совсем другой город, чем тот, что он увидит через полвека.
Старинный, с каменными особняками и сплошной деревянной застройкой, с маковками многочисленных церквей, увенчанных крестами. И с грязными до омерзения улицами, и такими же окнами — казалось, что с начала революции люди забыли о чистоте. А еще бесконечные очереди у магазинов и лавок — и если такое зрелище становится обыденным в зажиточной Сибири, то страшно представить, что твориться в России, как тут всегда именовали европейскую часть, отделенную хребтами уральских гор. И единственное, на что можно было смотреть с удовольствием — на широкую синюю ленту величавого и сурового Енисея, воды которого направлялись на север, нисколько не интересуясь тем, что творилось на берегу.
Да и к чему вмешиваться в вечные людские склоки⁈
Первый признак установления советской власти в любом российском городе. Такова плата за отмену «свободной торговли», и каково жить людям в такой «очередности»…