Страница 7 из 51
Затем, сразу после заключения этого соглашения, произошло другое событие, касающееся всех: вторжение из окраин.
Как обычно, не было детального разработанного плана отражения таких набегов. Когда возникала необходимость, в районе назначался штаб, он же сборный пункт. Во время тревоги обязанностью всех людей, способных носить оружие, было явиться в местный штаб, где и принималось решение о последующих действиях. Как средство для отражения маленьких набегов, такая организация вполне себя оправдывала. Но это было все, на что она была способна. В результате, когда среди людей окраины нашлись вожаки, способные организовать и возглавить большой набег, то у нас не оказалось пригодной для такого случая оборонительной системы. Они смогли легко проникать на нашу территорию, отбрасывая небольшие отряды полиции, грабя все, что им нравилось, не встречая при этом серьезного сопротивления, пока не углублялись на двадцать пять - тридцать миль в цивилизованные земли.
К этому времени наши силы стали лучше организованными, соседние районы объединились, чтобы отразить нападение. Наши люди были лучше вооружены. Большинство наших имели ружья, в то время как у людей из окраин было лишь несколько украденных ружей, а остальные были вооружены луками, ножами и копьями. Тем не менее, бороться с ними было трудно. Они были лучшими охотниками и умело скрывались и ускользали, так что приходилось преследовать их подолгу, прежде чем они вынуждены были вступить в схватку.
Все это действовало на меня возбуждающе. Когда люди окраин появлялись в семи милях от нас, наш двор в Вакнуке становился сборным пунктом. Так было и на этот раз. Мой отец, незадолго до этого раненный в руку, помогал организовывать отряд. В течение нескольких дней у нас была большая суета, люди приходили и уходили, их записывали, распределяли, в конце концов, все уехали с решительным выражением на лицах, а женщины махали им вслед платками.
Когда они все, включая батраков, ушли, двор казался неузнаваемо спокойным в течение всего дня. Затем вновь показался скачущий всадник. Он остановился и сказал нам, что было большое сражение, и люди окраин бежали, несколько их вожаков взяты в плен. Затем всадник уехал дальше со своими хорошими новостями.
В полдень на наш двор въехал небольшой отряд всадников, и среди них были два пленника.
Я бросил свое занятие и побежал смотреть. Первый взгляд принес разочарование. Рассказы об окраинах давали повод ожидать созданий с двумя головами и поросших шерстью, а также с полудюжиной рук и ног. На первый же взгляд они казались обычными бородатыми мужчинами, только необыкновенно грязными и в изодранной одежде. Один из них был небольшого роста, с неровной бородой, как будто ее подрезали ножом… Но взглянув на другого, я был поражен и в изумлении уставился на него. Если бы его одеть в приличную одежду и побрить, подумал я, он был бы точной копией моего отца.
Сидя на лошади и глядя по сторонам, он заметил меня и скользнул по мне глазами, а потом в упор посмотрел на меня. Странен был его взгляд, значение которого я не мог понять.
Он открыл рот, как бы собираясь сказать что-то, но в этот момент открылась дверь и во двор вошли несколько человек, и среди них был мой отец с рукой на перевязи.
Я видел, как отец остановился на ступеньках и осмотрел группу всадников. При этом он тоже заметил этого человека. Некоторое время он, как и я, тоже пристально рассматривал его, затем краска схлынула с его лица, и он побледнел.
Я снова взглянул на того человека. Он совершенно свободно сидел на лошади. Только выражение его лица поразило меня. Я раньше никогда не видел такой обнаженной ненависти, черты его лица заострились, глаза засверкали, а зубы ощерились, как у дикого зверя. Эта сцена была для меня открытием чего-то дотоле неизвестного и отталкивающего, она врезалась в мой мозг, я никогда так и не смог забыть ее.
Тут мой отец, выглядевший как больной, с трудом ухватился здоровой рукой за дверь и ушел в дом.
Один из охранников развязал веревку на руках пленников. Этот человек спешился, и только тогда я увидел, что в нем было необычного. Он был примерно на восемнадцать дюймов выше всех окружающих, но не потому, что был очень высоким. Если бы ноги его были нормальными, то он был бы не выше моего отца. Но они не были нормальными: они были чудовищно длинными и тонкими. Такими же были его руки. Это делало его получеловеком – полупауком.
Охранник дал ему еду и кружку пива. Он сел на скамью, при этом его острые колени оказались на уровне плеч. Он оглядел двор и принялся жевать хлеб с сыром. Затем он взглянул на меня и поманил к себе. Я отвернулся, сделав вид, что не заметил. Тогда он окликнул меня. Мне стало стыдно своего страха. Я подошел ближе к нему, потом еще ближе, но все равно держался на расстоянии, недоступном для его паучьих рук.
- Как тебя зовут, мальчик? - Спросил он.
- Дэвид, - ответил я. - Дэвид Стром.
Он кивнул, как будто мой ответ удовлетворил его.
- Человек в двери, у которого рука на перевязи, это твой отец, Джозеф Стром?
- Да.
Он вновь кивнул. Потом оглядел дом и окружающие его постройки.
- Значит, это место и есть Вакнук.
- Да, - опять сказал я.
Я не знаю, о чем бы он еще спросил меня, потому что тут мне приказали убраться…
Немного позже они вновь сели верхом, похожему на паука человеку связали руки, и все уехали. Я следил, как они двигались в сторону Кентака, довольный, что они уходят. Таким образом, мое первое столкновение с людьми окраин было неприятным и беспокойным.
Позже я слышал, что оба пленника умудрились бежать в ту же ночь. Не могу сказать, от кого я слышал об этом, но определенно не от моего отца. Он никогда не возвращался к событиям этого дня, а я не осмеливался спрашивать…
Едва все успокоилось, и рабочие вернулись на поля, как мой отец оказался в центре новой ссоры с моим дядей, Энгусом Моргеном.
Разница в характерах и взглядах порождала у них чувство войны друг с другом, продолжавшееся уже много лет. Мой отец не раз утверждал, что принципы Энгуса опасны для всей округи, на что Энгус, как говорили, отвечал, что мой отец невыносимый педант и неразумный фанатик. Таким образом, новая ссора могла вспыхнуть в любую минуту, а последняя из них была вызвана тем, что Энгус приобрел пару гигантских лошадей.
Слухи о гигантских лошадях доходили до нашего района, однако никто этих животных не видел. Мой отец тревожился из-за этих слухов, и когда Энгус купил свою пару, отец решил, что их нужно проинспектировать.
Его сомнения укрепились, когда он увидел эти огромные создания, почти трех метров росту. Он понял, что они неправильные. Он с отвращением отвернулся от них и направился к дому инспектора с требованием, чтобы гигантские лошади были уничтожены как проступки.
- Это незаконно, - весело сказал инспектор, довольный, что его позиция непоколебима. - Они одобрены правительством и не входят в мою юрисдикцию.
- Я не верю в это, - сказал мой отец. - Бог не создал таких лошадей. Правительство не могло одобрить их.
- Но оно сделало это, - сказал инспектор твердо. - Больше того, - добавил он с удовлетворением, - Энгус, зная нрав своих соседей, привез заверенную родословную этих животных.
- Правительство, которое одобряет подобные создания, является продажным и аморальным, - заявил отец.
- Возможно, - согласился инспектор, - но тем не менее оно остается правительством.
Отец посмотрел на него.
- Легко понять, почему некоторые люди согласны одобрять их, - сказал он. - Такой урод работает за двух, а может быть и за трех обычных лошадей. Разрешить их использовать выгодно, но это не означает, что они правильные. Я утверждаю, что они, эти лошади, не являются божьими созданиями и, следовательно, это проступки, которые должны быть уничтожены.
- Официальное одобрение утверждает, что эта порода выведена нормальным путем, и я запрещаю вам порочить этих животных любым способом, - сказал инспектор.