Страница 9 из 75
Борис сидел белый как мел, тщетно пытаясь бороться с тошнотой. Через несколько секунд он собрал последние силы, выбежал из подстанции и избавился от того, что недавно было ужином. Острые приступы рвоты отдавались в голове не менее острой болью. После, пытаясь прийти в себя и при этом не упасть, потихоньку подошёл к путям и сел на рельсу. Плотный шахтный воздух, разгоняемый компрессорами где-то на вентиляционном стволе, создавал устойчивый бриз, холодил вспотевший лоб. Захотелось воды, но сил идти за ней пока не было. Мысли путались, в глазах расцветали разноцветные круги. Но постепенно мир приобретал цельность и осмысленность.
Подошёл озабоченный Саша.
— Ты как?
— Да ничего, получше… Видно, съел что-то несвежее… Получше уже.
— Ну и ладно. Давай посидим на ветерке… Может, помочь чем?
— Ты, это… Попить не можешь принести?
— Да, конечно, сейчас. Минералку будешь?…
Хотя Саша не почувствовал признаков отравления, сухари решили на всякий случай выбросить. Хвостатые новосёлы горизонта были очень признательны им за это решение.
Руда на сотый горизонт до конца смены так и не поступила.
Глава 11
Разговор сильно подействовал на Бориса, он несколько дней ходил сам не свой, постоянно вспоминая слова Саши. Более того, головокружение и тошнота тоже окончательно не проходили, периодически накатывая слабеющими волнами. Он хотел снова встретиться с товарищем, поговорить с ним, так как почему-то казалось, что это очень для него важно. Ведь, действительно, прав был его друг: они живут в обществе рабов, лелеющих своё рабство. А кто рабовладелец — вообще не понятно. Во всяком случае, никто из товарищей Бориса его не видел.
Но Саша куда-то пропал, не выходил на работу. Михалыч сказал, что он бюллетенит. Телефон его почему-то не отвечал. Борис хотел поначалу заехать проведать, но тот жил в другом районе. Так что при всей компактности Морильска, в сильный мороз выбраться туда после работы было бы подвигом.
Шли дни, постепенно возбуждение Бориса, связанное с тем памятным разговором, стало угасать. Он даже начал забывать, о чём говорили на подстанции. Все затронутые проблемы стали казаться надуманными и незначительными. Пришедшее потепление, а с ним за компанию и метели, будто смыли тревожность и дурные мысли Бориса.
Прошла неделя после того разговора, за ней — другая, такая же непримечательная, как и первая. Цикл «дом-работа» с небольшим включением простых человеческих радостей в виде редкого общения с Людой или застольями с товарищами по работе затянул в себя и не давал вырваться, выглянуть за его пределы.
Саша появился только через месяц, похудевший и осунувшийся после болезни. Ничто в нём не выдавало того язвительного и остроумного парня, который недавно так взбудоражил нашего героя. Он стал на удивление тихим, медлительным и исполнительным. Борис хотел поговорить с ним о болезни, о прежнем разговоре, но снова как-то не получалось, не складывалась подходящая ситуация. Тем более что Саша работал теперь в другой смене.
Всё стало постепенно забываться. Но Борис стал замечать, что в шахте испытывает тревогу. То ли не совсем ещё прошедшее воспоминание об их памятном разговоре не давало покоя, то ли что-то другое? В голову периодически лезли всякие странные мысли об отношениях с Людмилой, о бессмысленности и убогости их существования. Иногда, когда он сидел на подстанции, для него становилось совершенно очевидным, что теряет лучшие годы, занимаясь никчемной, отупляющей работой, которая кроме зарплаты не даёт ему ничего. Что досуг свой проводит, если не считать Люды, с недостойными людьми. Что жизнь в небольшом, забытом Богом городке на Севере — совсем не то, о чём он мечтал ещё недавно и к чему следовало стремиться.
Несколько раз он даже решал, что надо немедленно всё изменить. Выходил с твёрдой уверенностью, что сейчас же начнёт приготовления к отъезду, либо срочно возобновит учёбу и вообще всё в жизни поменяет. Но за пределами подстанции магические силы бунтарства словно не действовали: после смены Борис быстро забывал о своих планах, начинал чувствовать, что его всё устраивает, а подземные мысли глупы и вредны!
Глава 12
Наступила весна. Морильская весна: морозы немного спали, солнце светило слепяще ярко, лениво перекатываясь над горизонтом.
Борис, который не был полтора года в отпуске, почувствовал совсем другую сторону этой поры: стал больше уставать и чаще болеть. Забывчивость и раздражённость превратились в его постоянных спутников.
В тот памятный день, заходя в здание, он на секунду остановился, чтобы ещё раз насладиться свежестью весеннего утра и первым запахом тундры, прилетевшим, несмотря на десятиградусный мороз. Остановился и не смог отвернуться. Так ярко грели солнечные лучи, такое чувствовалось торжество и надежда в бликах на темнеющих сугробах, в воздухе, что захотелось никуда не идти и оставаться здесь вечно!
Он поднял голову повыше, глубоко вдохнул и зажмурился от удовольствия. Грудь начало припекать солнечной радиацией, мысли смешались, и он простоял так ещё несколько минут. К сожалению, всё же пришлось заходить в показавшийся непривычно тёмным после яркого солнца зал, бегом бежать в раздевалку. Закончив обычную процедуру переодевания и наряда, он пошёл за фонарём, но вовремя вспомнил, что снова забыл взять еду. Поэтому вернулся на первый этаж и в буфете взял всё, что там оставалось: кроме стандартного припарка, пирожки, пакет «домашнего» печенья, пакет сока и ещё что-то. Минералки снова не было. Это вызвало приступ досады и тоски, истинной причиной которой была, скорее всего, нехватка витаминов. Когда пошёл назад, то удивился неимоверному количеству купленных продуктов. Их было явно не на одну смену. Отметил про себя, что периодически его поведение становится странным, и тут же пообещал самому себе, что купит хорошие витамины и до наступления лета будет лучше высыпаться.
Наряд был довольно напряжённым. Один электровоз был сломан и по этому случаю два машиниста взяли отгул, кажется, собирались на охоту. Но делать было нечего, от этого наряд меньше не стал, а работу бригаде нужно выполнять любой численностью.
Путь к стволу, спуск в шахту и начало смены оказались совсем непримечательными и в памяти нашего героя отпечатались смутно. Сколько он впоследствии ни рассказывал об этом дне, ничего особенного вспомнить не мог.
В тот период он работал без люкового, поэтому, если поблизости не было никого из коллег, приходилось загружать вагоны самому. Это было довольно утомительным и рискованным занятием, так как для загрузки партии приходилось около двадцати раз бегать от электровоза к рудоспуску, переставляя вагоны под люк и постепенно их загружая. Особенно сложно было правильно выставить последние вагоны, так как визуально из локомотива невозможно было определить, насколько удачно они подведены под жерло рудоспуска. Но и здесь были свои хитрости. Например, можно было ездить в паре с другим машинистом и по очереди помогать друг другу. Или ставить мелом на борту метки, соответствующие оптимальному размещению состава. Первый способ хорош только когда руды много и оба состава гарантированно можно загрузить в одном месте. Если же она разбросана по многочисленным рудоспускам в небольших количествах (как было и в этот день), то приходилось ездить поодиночке и надеяться только на свою сноровку.