Страница 68 из 75
После окончания допроса и передачи Калкина попечению кардиологов, среди штабистов снова разгорелся спор о дальнейших шагах операции. Проницательный читатель, наверно, догадается, что часть штаба снова ратовала за немедленный переход к активной фазе операции „ОВД“. Часть же считала, что делать это преждевременно, так как по Калкину-Быкову остаётся много вопросов, главные из которых: где находится Быков и не связан ли он каким-то образом с „ОВД“?
После длительных дебатов, временами переходивших в перебранку между первым замом и Ивановым, решили всё же к активной фазе операции не переходить. А для поиска Быкова и получения информации по нему — привлечь силы милиции.
Глава 16
Весь день заговорщики готовились к операции. Так как Иво уже всё равно был в курсе событий, то привлекли и его — для записи и монтажа ролика.
Кое-что пришлось подкорректировать. К счастью, брат Косика в тот вечер работал. Кос вызвался сам закодировать его на то, чтобы он пропустил его или Бориса на пульт и помог сделать всё что потребуется. Поэтому он убежал ближе к обеду и отсутствовал часа три. Тем временем ребята редактировали ролик. Олеся уверяла, что проблем с его запуском быть не должно, хотя подробности этой части операции почему-то утаивались от обоих неофитов.
Прибежавший после обеда Косик отозвал Борю в ванную. Иво сидел за компьютером, Олеся ему помогала. В ванной спринтер закрыл дверь и достал из-за пазухи свёрток. Когда обёрточная бумага упала на пол, Борис увидел знакомую по армии сталь пистолета Макарова.
— Вот, это тебе, — протянул его Боре.
— Зачем мне? — удивился тот. — Мы что, собираемся убивать кого-то? Сам бери его с собой.
— Нет, тебе он скорее понадобится, — не отступал Кос. — Твоя часть операции более сложна. Если что-то пойдёт не так, припугнёшь оружием.
Боря ничего не ответил. Он взял в руку тёплый пистолет. Сразу живо вспомнилась казарма, десятки часов, проведённых в первый год службы за чисткой личного оружия офицеров роты, длинный ряд табуреток в центральном проходе, запах ружейной смазки и пороха…
Привычным движением достал обойму, проверил её содержимое: пять патронов, боевые. „А других-то я к Макарову и не видел“, — подумал он. Патроны были не новые, хорошо затёртые. Их тёплые тельца приятно тяжелили ладонь.
— Откуда дровишки? — иронично спросил у Косика, вставляя патроны в обойму.
— Откуда-откуда, — напустил тот на себя важности. — Отдашь потом, после операции. Спрячь и пошли.
Выйдя из ванной, Боря спрятал пистолет во внутренний карман куртки. Родители Олеси были ещё на работе, так что им никто не мешал.
— Расклад, пока такой: около десяти вечера выдвигаемся на исходные, — ещё раз уточнил Косик, когда все собрались возле компьютера. — Ровно в десять ноль-ноль созваниваемся по сотовым в режиме конференцсвязи. Все проверьте заряд и наличие денег на счёте. Гарнитуры у всех? Дальше я звоню брату, говорю ему кодовое слово. Он, вроде, нормально сегодня закодировался. Будем надеяться, с этой частью операции проблем не будет.
— Наши роли остаются такими же? — уточнила Олеся.
— Да. Ты идёшь со мной, Иво — с Борисом. Хотя ваше присутствие, в общем, не обязательно. Просто будете подстраховывать. В помещения не заходите.
Потом обратился к Борису:
— Если команде он подчинится, то сам откроет тебе дверь в здание. После того как войдёшь, он должен тебя слушаться. Просто скажешь ему понизить подачу триколитрона с Объекта-11 в сто раз. Говори медленно и внятно. Если начнёт сопротивляться, повторишь код, — он протянул Борису листочек с несколькими написанными на нём словами. — А как только он это выполнит, скажешь ему выпустить тебя на улицу. Если что-то пойдёт не так, то ты сам должен снизить подачу. Это не сложно. Там стоит отдельный монитор. Не на стене из мониторов, где транслируется изображение с камер, а один из трёх, которые стоят отдельно. На нём так и написано: „Объект номер одиннадцать“. На нём — три окна, но могут быть открыты и ещё какие-нибудь. То, которое показывает подачу триколитрона, небольшое такое, продолговатое. Его не сложно отличить: там должно быть написано „массовая подача“.
Далее Кос объяснил порядок действий: что нужно сделать, чтобы самому поменять дозировку. Заставил Борю повторить все операции от открытия меню „Корректировка режима“ до стирания записи о вмешательстве в систему в окне „Редактирование лога“.
После этого решили сделать перерыв, отдохнуть перед тяжёлой ночью. Иво ещё не закончил монтировать сообщение. По его словам, ещё нужно как минимум несколько часов, но он сможет закончить и у себя дома, позже. После чего он ушёл к себе домой, пообещав прийти к половине девятого. А ребята остались — Косик не рекомендовал товарищу идти домой. Он был уверен, что сегодня, да и в ближайшее время, его никто не тронет. Но следить, после того как обнаружат, будут наверняка.
Затем подробно обсуждали действия после акции на Объекте. Кос считал, что Боре нужно срочно увольняться и куда-нибудь уехать — есть ещё надежда, что его не арестуют. Начали прикидывать варианты продолжения операции, и вообще действий, в случае ареста Бориса. Пришли к выводу, что каждый из группы должен иметь личный план на случай ареста любого из товарищей. Причём, отдельные пункты его должны быть одинаковыми для всех, например места сбора и средства конспирации. А некоторые — секретными от других. Сразу засели за написание общей, несекретной части плана. Но тут вмешалась Олеся и, несмотря на протесты друзей, уложила их спать. Хитрая девушка разместила ребят в разных комнатах. Так что, немного поворочавшись, оба со временем всё же действительно уснули.
Иво пришёл в двадцать пять минут девятого. Родители Олеси уже вернулись с работы, и были очень удивлены обилию гостей у себя дома. Но старались не вмешиваться в их разговоры, что гостям, в общем-то, и было нужно.
Ребята заметно нервничали, так что Олеся заставила их уже в который раз выпить валерьянку. Пока заговорщики спали, она приготовила шикарный ужин, но он остался почти не тронутым. Посидели, попили чайку, помолчали.
— Ну всё, — сказал Кос как можно непринуждённее, — пора!
Глава 17
Постепенно Вера стала понимать, за какую неподъёмную работу взялась. Размеры её базы данных постепенно разрастались, а переработанной оставалась только небольшая часть оцифрованных архивов. По её просьбе, подкреплённой твёрдыми суммами, ещё несколько раз ей записывали материалы. Так что постепенно у неё оказались почти все электронные документы центрального городского архива. Но сколько ценной информации было в тысячах папок и коробок, пылившихся на стеллажах, сложно даже представить.
После того как появилась масса имён, произведений и событий, стал возникать вопрос: куда двигаться дальше? Пётр Павлович настаивал, что нужно продолжать исследование деятельности известных писателей и артистов. Он предлагал ей выбрать пока одного или нескольких, по которым Вера сможет найти самую интересную информацию. Например, Гумилёва или Смоктуновского. А затем целенаправленно набирать факты конкретно по этим людям. При такой схеме он даже обещал выделить кого-нибудь из стажёров для помощи в разборе архива.
У Веры же постепенно формировалась другая точка зрения на этот вопрос. Перебирая сотни и тысячи листов самых различных документов, она постепенно погружалась в мир героической истории этого недружелюбного города. Мир, к которому она привыкла относиться с иронией московского сноба или негодованием человека, не желающего смириться с масштабами всесоюзной бойни, постепенно менялся и затягивал её.
Она просто не могла представить, что люди, жившие в столь невыносимых условиях, могли любить и мечтать, а в свободное от работы время — творить, или хотя бы вынашивать планы бессмертных произведений. Но самое главное — оставаться людьми. Чего стоила, например, организация в пятидесятых годах молочной фермы, обеспечивающей морильских детей свежим молоком? Не порошковым, как сейчас, а свежим! Явление, в современном городе совершенно непредставимое! Получается, что сегодня её дети не будут иметь даже того, что имели несколько десятилетий назад? Поражённая Вера уже не хотела писать о столпах отечественной науки и литературы. Ей хотелось раскрыть пласт культуры практически никогда не поднимавшийся: материальный и духовный мир этого изолированного сообщества совершенно уникальных людей, бросивших вызов смерти и отупляющей бессмысленности лагерного существования. Читая местные газеты, информационные листки, распоряжения, она интуитивно чувствовала как невозможные климатические и убогие бытовые условия, адский труд накладывают отпечаток на мировосприятие авторов, на их язык и обычаи. И мимо этого она пройти не смогла.