Страница 11 из 33
Каори продолжала сопротивляться, и, когда в легких стало жечь, она увидела в руке Йоритомо клинок, достаточно острый, чтобы рассечь плоть надвое.
Дышать она почти не могла. Ей не хватало воздуха, чтобы молить о пощаде или издать громкий возглас.
– Ты отказываешь своему сёгуну? – прошипел Йоритомо. – Да как ты смеешь? – Он прижал лезвие к ее горлу.
У Каори на глаза навернулись слезы, а мир вокруг вспыхнул и померк. Ей было до смерти стыдно, хотя в последующие годы она отрицала это всем своим существом даже перед собой, но тогда она была согласна на все.
Она бы отвернулась, зажмурилась и позволила бы Йоритомо сделать все что угодно, только бы он убрал клинок. Ее поглотил страх. Маленькая, испуганная и совершенно одинокая.
Ей было шестнадцать.
– Не бойся. – Веселье улетучилось из его голоса. – Настроение пропало. Я не желаю лишать тебя девственности.
Наступившее на миг облегчение испарилось, когда она почувствовала лезвие у себя на лбу. Йоритомо мог с легкостью поранить ее. И заставить истекать кровью.
Боги, о боги, как больно…
– Но будет справедливо, если этого не захочет и никто другой.
И даже закричать она не смогла.
Каори сидела одна, глядя на остатки кострища, где когда-то горел огонь. Прислушиваясь к стуку дождя по доскам, шагам, приглушенным голосам, двигателям неболёта, работающим на холостом ходу, среди движущегося моря листьев.
Исход.
Так даже лучше, сказала она себе. Приближалась война, и ей нужны только воины. Не пекари, не плотники, не швеи. Не дети, не старики, не жены с младенцами. А только мужчины и женщины, готовые сделать все, чтобы освободить страну от Гильдии, Империи и от кровавого лотоса. Пусть слабые уйдут с Танцующей с бурей и спрячутся в городе Йама. Здесь останутся воины – Маро, Мичи и другие. Они помнят ее отца.
И помнят, из-за чего все началось.
Лотос должен гореть.
– Каори.
– Мичи. – Она не оторвала взгляда от очага, в серо-стальных глазах отразились черные угли. – Когда они уйдут, мы должны пересчитать и организовать тех, кто останется. Будет…
– Каори, нужно поговорить…
Каори обернулась и взглянула на стоявшую в дверях девушку. Бледная кожа и пухлые, словно покусанные пчелами губы, за спиной скрещены цепные мечи. Именно Каори превратила простую крестьянскую девчонку в один из самых острых клинков в арсенале Кагэ.
И Каори научила ее, как проникнуть во дворец сёгуна. Мичи провела годы рядом с Аишей и теперь вернулась домой. Она стала старше. Сильнее. И такой острой, что воздух буквально кровоточил у нее под ногами.
Но под мышкой у нее была зажата грубая деревянная трубка для свитков, а через плечо висела сумка. И взгляд ее глаз едва не разбил Каори сердце.
– И ты уезжаешь?
Девушка кивнула.
– Прости.
– Но почему?
– Аиша бы воспротивилась. Это опозорит ее память.
– Ты думаешь, что раскол – моя вина? – Каори поднялась на ноги. – Юкико уходит. А я бы хотела, чтобы все остались и боролись вместе, как всегда.
– Теперь это больше, чем просто борьба, – ответила Мичи, махнув рукой. – И Даичи всегда говорил, что борьба – не только про нас. Кагэ хотели открыть глаза людям и показать, что им надо сражаться. У нас есть шанс победить, если мятежники Гильдии встанут на…
– Мятежники? Боги, давай называть вещи своими именами, Мичи. Не мятежники – трусы.
– Ты не знаешь, каково им. Жить, сохраняя молчание. Существовать в окружении жестокости и несправедливости, понимая, что, если ты произнесешь лишь слово, хотя ты исходишь криком, твои потуги ни к чему не приведут, кроме того, что вместо одного умрут двое. – Она добавила: – А я жила так каждый день в течение последних четырех лет. В общем, требуется сила, в которую ты не хочешь верить.
– Если ты намекаешь на свиней из Гильдии, то – да, ни за что не поверю.
– Аиша научила меня многое скрывать. Она говорила примерно так: «Пусть оно тлеет. Держи все внутри, спрятав до тех пор, пока оно не станет действительно важным. Вот тогда нужно встать и рискнуть. И пролить кровь. Да, ставки высоки. Но мы сможем победить». – Мичи пожала плечами. – День, когда мы победим, настает, Каори. Но нам необходима Юкико.
Каори сделала долгий размеренный вдох.
– Ты – проклятая предательница, – ядовито выплюнула она.
Мичи отпрянула, как будто Каори ударила ее.
– Я привела тебя сюда! – крикнула Каори. – Я относилась к тебе как к кровной сестре! И научила тебя всему! И вот так ты мне отплатила? Ты покидаешь нас? Сейчас, Мичи?
– Что-то с тобой не так, сестра. – На глаза Мичи навернулись слезы. – Что-то в тебе сломалось. Полагаю, мы с тобой по-разному представляем мир, который наступит, когда кошмар закончится. Я вижу голубое небо, зеленые поля и детей, танцующих под чистым дождем. И я не притворяюсь, что я хорошая и чистая. Я чувствую ту же ненависть, что и ты. И тоже хочу, чтобы враги страдали. Как страдал мой дядя. И деревня. Но потом… я жажду чего-нибудь другого – чтобы стало лучше, чем сейчас. А ты желаешь только одного – вдыхать дым. Тебя даже не волнует, будет ли потом, – ты лишь собираешься наблюдать, как все горит. – По лицу Мичи лились слезы, когда она коснулась предплечья Каори. – И мне бы очень хотелось помочь тебе, исправить то, что сломалось, но я не представляю как…
Каори хлопнула Мичи по руке, и лицо у нее исказилось от ярости.
– Не прикасайся ко мне!
– Пойдем с нами.
– Нет. Никогда в жизни я не встану в один ряд с Гильдией. Ни сейчас. Ни позже.
– Каори, пожалуйста…
– Умоляешь? Не позорься, сестра.
Фальшивая улыбка сползла с губ Каори, пока Мичи вытирала слезы, глядя на нее целую вечность. Но, наконец, девушка развернулась и покинула разрушенный дом Даичи. Каори стояла и смотрела ей вслед, а порывистый ветер сдувал челку с лица.
Куда бы она ни бросила взгляд, все напоминало об отце. Набор шахмат, который он привез из Кигена. Кожаная перчатка на стене, пропитанная криками и вонью горелой плоти, – воспоминание о дне, когда Каори попросила отца выжечь татуировку с ее кожи, до сих пор с кристальной четкостью всплывало в сознании. Носовой платок, испачканный черными пятнами.
Боги, где он теперь? Уже мертв? У нее никого нет – только он.
Она опустилась на колени, пытаясь дышать.
Боги, помогите мне…
Услышала, как кто-то идет по настилу снаружи. Шаги слишком тяжелы для Мичи и неуклюжи для воина – то была поступь хромого человека.
Она обернулась, ожидая увидеть Акихито, однако обнаружила человека с широкими разноцветными глазами: один – сапфирово-голубой, другой – белый, как отполированная на солнце кость. Короткие темные волосы и остроконечная бородка, струйка дыма с ароматом меда и корицы на губах.
Гайдзин, которого притащила Юкико. Тот, которого звали Пётр.
Она встала, повернулась лицом к круглоглазому, вдавливая горе в пятки.
Дыши.
Скрестив на груди руки, холодно взглянула на Петра.
Просто дыши.
– Что тебе надо?
– Юкико, – сказал гайдзин.
– Ее здесь нет.
– Да, – кивнул он. – Я знать. Но она неправильно.
– Неправильно?
– Да.
– Ты меня удивляешь, круглоглазый. Я считала тебя верным псом Юкико. Неужели у девчонки на коленях нет места и для тебя, и для ублюдков в ее животе? – Иногда слова резко срывались с ее губ, холодные и жестокие. Иногда она даже не знала, откуда они берутся.
Пётр покачал головой.
– Нет, про Гильдия Юкико говорит правду, и я думать, Каори знать. Но Юкико неправильно, говоря, Каори уродливая.
У Каори перехватило дыхание.
– Что ты сказал? – прошептала она.
Он указал на ее лицо.
– Красиво, – улыбнулся Пётр, а затем повернулся и посмотрел на деревню, на лес Йиши, на клубящиеся в небе грозовые тучи.
Казалось, он выжигал в воображении картину: море мертвых и вечнозеленых листьев, древние деревья, зазубренные пики гор, тянущиеся к гулкому небу над головой.