Страница 31 из 97
Вдруг он понял, почему Байгара показалась ему столь обычной, - там были деревья! Они плотными полосами тянулись вдоль улиц, зеленели во дворах. По обе стороны от города простерлись возделанные поля, расчерченные дорогами, по ним ползли трактора...
Юноша уже начинал догадываться, сколько труда пришлось приложить, чтобы создать эти поля и вырастить деревья на каменистой почве. Здесь не было даже глины, как в Си-Круане, только суровый гранит и пыль, и он ощутил уважение к упорному народу Суру.
"Ариламия" уже пришвартовалась и им оставалось лишь сойти на берег. Элари уже пошел к трапу, когда Суру остановил его. Его рука легла на плечо юноши.
- Вряд ли это срочно, но я должен сказать. В общем... когда будешь общаться с нашими девушками, не пытайся их облапить или поцеловать против их воли.
- А что тогда? - Элари резко стряхнул его руку.
- Получишь здоровенную оплеуху или коленом по яйцам - тоже удовольствие не слабое.
- Ну и что в этом такого?
- Если ты в ответ ударишь девушку, она, скорее всего, попытается тебя убить. А если сама не справится, любой наш парень ей охотно в этом поможет. Понимаешь?
- Они что, бешеные?
Суру рассмеялся.
- Нет. Совсем нет. Просто ты не знаешь, чему их учили мамы.
- А чему они их учили?
Вместо ответа Суру резко выбросил правую руку вверх, словно копьё. Элари отшатнулся, но понял, что опоздал. Файа остановил ладонь с вытянутым средним и указательным пальцами всего в сантиметре от его левого глаза, который он даже не успел закрыть.
- Это называется "рука-кинжал", - Суру повернул ладонь, показывая, как сжаты его пальцы. - Если бы я ударил, они вошли бы до третьего сустава. Этого мало, чтобы достать до мозга, но ты всё равно скоро бы умер, - ведь руки у нас не слишком чистые, особенно под ногтями. Это очень мучительная смерть. А если ты и выживешь, то... сам понимаешь.
Элари вздрогнул, но Суру безжалостно продолжал, сжав руку в кулак так, что получилась как бы лесенка с выставленным указательным пальцем.
- А если ударить вот так вот сюда, - он откинул голову и провел пальцем по горлу, - можно повредить блуждающий нерв. Тогда твое сердце просто остановится. В твоем теле около ста чувствительных точек. Семь из них настолько уязвимы, что достаточно одного тычка указательным пальцем, даже не сильного. В конце концов, она может просто пнуть тебя по яйцам, а прежде, чем ты поднимешься, - бить ногами по голове и горлу, пока ты не перестанешь дышать. Это грубо, но эффективно.
- Что это? - Элари уже решил, что не подпустит ни одну местную девушку на расстояние вытянутой руки.
- Боевое искусство, калиджат. Этому учат всех наших девчонок, - всех без исключения.
- А мальчиков - нет? - догадался Элари.
- Мальчиков - нет. Считается, что они и так сильны. А девчонкам надо чем-то компенсировать разницу в силе. В конце концов, неважно, сколько приложить сил - надо их правильно направить, и тогда можно обойтись немногим.
Юноша задумался. Вообще-то он умел драться, но...
- Расскажи мне про калиджат, - вдруг попросил он.
Суру улыбнулся.
- Я клялся не рассказывать об этом никому. Но это не только искусство убивать. Можно лишить сознания... или равновесия одним прикосновением, - поверь мне, в бою и этого обычно вполне достаточно. В общем, это искусство обращения с человеческим телом... или телом файа, без разницы. Нас учили, что надо делать, если ты заболел. Или ранен. Или ранен твой друг. Если нажать на особые точки на руке или ноге, они совсем перестанут чувствовать боль... ну, и так далее.
- А если нажать на другие точки, можно заставить человека говорить, не оставив на его теле никаких следов? - догадался Элари. - Это тоже искусство, да? И вас ему учили?
Суру вздрогнул.
- Да, учили.
- А как, интересно?
- На своей шкуре. Это очень доходчиво. И когда знаешь, что такое настоящая боль, не станешь причинять её никому без крайней нужды. Это всё же лучше, чем раздробить человеку руку или вырвать глаз, для чего не надо вообще ничего уметь. Если бы мне пришлось тебя пытать, ты бы в любом случае остался живым, неискалеченным и быстро поправился. А заодно разучился бы задавать такие вопросы.
- Попробуй.
Суру встретил спокойный взгляд широко открытых глаз Элари. Минуту они смотрели друг на друга, потом файа опустил глаза.
- Я не смогу. Мне... вообще не приходилось никого пытать. И я не хочу больше об этом говорить. Я сказал глупость. Извини, - голос Суру звучал глухо, его голова была опущена.
- Тогда зачем ты мне всё это рассказал?
- Потому, что девчонки бывают разные. Кое-кто любит бить мальчиков по яйцам, я таких видел. А другим может понравиться не твоя душа, а только симпатичная мордашка. Она затащит тебя в постель, а утром скажет братьям, что ты её изнасиловал. И тогда они выпустят тебе кишки на её глазах.
- Зачем же вы тогда их этому учите?
- По мне, пускай уж лучше девчонки бьют мальчишек, чем наоборот. Нельзя же просто так привить уважение к женщине, если оно не будет ни на чем основано! У нас всякий знает, что рискует жизнью, замахиваясь на женщину. И таких находится очень немного.
- Например воины? Ведь их тоже учат этому?
- Да. Но это страшный позор. Это карается смертью, Элари. Я не должен этого говорить, но у нас есть особые... файа, которые следят за этим. И тайно, с помощью яда... или иных средств устраняют таких... всех, кто действует во вред остальным. Это важный труд... но совсем не почетный.
- Тайная полиция?
- Если хочешь - так. Это как лимфоциты в твоем теле. Без этого не обойтись. Ладно, хватит. Пошли.
4.
К удивлению Элари, никаких пограничных формальностей не было, - здесь не бывало гостей извне. Их даже не пропускали в город, - они просто вошли в него, как возвратившиеся с лова рыбаки.
- Куда мы идем? - спросил юноша.
- У меня тут есть комната... даже две. Нам нужно отдохнуть. Потом нас примет правитель, Атхим Ир.
- Зачем?
- Я единственный выживший солдат из половины его армии. А ты мой друг, и видел больше меня. Неужели не ясно?
- Но если это так важно, то почему не сейчас?
- Правитель не желает, чтобы его взор оскорбляли истощенные замарашки, которые, к тому же, не могут и слова сказать от волнения. Нам дали пару дней, чтобы прийти в себя. К тому же, он правитель лишь формально. Вся власть принадлежит Совету, а он... как бы это сказать... его представитель. И всё.
- Я вижу, вы всё делаете вместе, - сказал Элари.
- А как иначе? Тут трудно жить. Мы или будем вместе работать... или вместе умрем.
Юноша лишь кивнул. Он был занят - жадно осматривался по сторонам. Байгара, запретный город, в который он давно мечтал попасть, вдруг перестала ему нравиться. Слишком уж здесь всё было одинаковым, - одинаковые дома-коробки без всяких украшений, одинаковые кварталы, одинаковые улицы. Без номеров на домах тут ничего не стоило заблудиться. От самого облика этих домов, - красный кирпич голых стен, высокие деревянные крыши, дощатые балконы, узкие двери и окна, - веяло духом унылой скучной старины. Серое пыльное дерево тоже было старым. Первые этажи сплошь занимали какие-то магазинчики, учреждения и мастерские, в которых файа делали то немногое, что могли сделать из местного сырья или привезенных из-за моря деталей. В магазинах местами попадались витрины, но обычные застекленные рамы были здесь редкостью. Чаще всего окна закрывали плотные ставни, на первых этажах иногда дополненные решетками.
- Почему у вас почти нет стекол? - удивился юноша. - Разве вам не мешает пыль?
- Стекло дорого, - равнодушно ответил Суру. - И легко бьется. Дерево тоже дорого, но зато долговечнее.
Элари скривился. В глаза ему лезли всё новые признаки убожества, - электрические провода, протянутые на столбах чуть ли не посреди улицы, сложенная из каменных плиток мостовая... каменные, а не бетонные фундаменты домов... Этот город был построен сразу, целиком, и целиком состарился. Нигде никаких новых построек, лишь кое-где - следы ремонта. Всё сделано очень добротно, никакого сравнения с Си-Круаной... но они были похожи - два старых городка на самом краю света.