Страница 67 из 89
Родители остались верны себе. Папа отпустил несколько шуточек в стиле «Советую набраться терпения», будто Богдан связался с исчадьем ада, а затем по-отечески поцеловав меня в лоб, забрал его с собой за остальными вещами. А мама же перебивала меня каждые пять секунд, пока я все ей рассказывала.
Правда я не рассказала им про приступ и в какой кошмар он вылился.
— Честно признаться, я не удивлена происходящему, — мама отстраняется и поглаживает меня по щеке.
— В каком смысле?
— Тебе был нужен кто-то вроде Богдана. Спокойный и уравновешенный, тот кто не боится трудностей и, кто примет вызов.
— Возможно.
— Несмотря на то, что мы уже много лет не поддерживаем отношения с его родителями, я вижу в глазах Богдана тот же огонек и желание защитить, какой был в нем в восемь лет. Даже в столь юном возрасте забота о сестре и матери были для него на первом месте, — на ее губах появляется грустная улыбка. — Порой мне кажется, что он стал взрослым слишком быстро.
— Почему вы прекратили общаться?
Мама пожимает плечами.
— Разные приоритеты, взгляды на жизнь. Иногда не успеваешь понять в какой именно момент человек меняется, и перед тобой появляется незнакомец. Твой отец любит свою работу, — она берет с постели пару вешалок с платьями и открывает шкаф. — Господи, когда они с отцом Богдана только открыли свой магазин, то сутками там пропадали. Но всегда существует тонкая грань между работой и семьей. Она такая неуловимая, что ты можешь ее переступить и не почувствовать.
Я помню наши разговоры с Богданом о его детстве и даже когда он рассказал о недавней встрече с родителями, в его голосе отчетливо слышалось одиночество.
Мы слишком похожи.
— Когда ваш отец понял, что они идут разными путями, то решил выйти из доли. К тому же ему предложили вложиться в новый проект. Нам было нелегко, но в конце концов, этот переезд принес то, о чем мы даже не могли мечтать, — мама с теплотой во взгляде смотрит на меня и развешивает одежду.
Я возвращаюсь к расстановке книг. За те несколько лет, что прожила вместе с родителями после случившегося, я могу с легкостью сказать куда и что поставить. У мамы выработана четкая стратегия: любимые авторы стоят рядом и неважно в каком оформлении будет книга. Классика и романы, в оригинале или в переводе. Как-то она сказала, что не все должно быть подчинено порядку, немного хаоса не повредит. Так что корешки ее книг пестрят от ярких до пастельных.
Ставлю томик «Гордость и предубеждения» рядом с «Грозовым перевалом». Книги слегка потрепаны, где-то смят уголок, а некоторым уже больше двадцати лет, но для мамы — самая большая ценность.
Она никогда не отказывается от того, что имеет дефект.
— Мам, — я поворачиваюсь к ней, сжимая в пальцах книгу. — Скажи, вы никогда не жалели, что забрали меня к себе?
Она выглядывает из-за дверцы шкафа с вешалкой в руке. Ее глаза сначала широко распахиваются, а затем она хмурится и обеспокоенно смотрит на меня.
Этот вопрос так просто слетает с моих губ, но в тоже время я испытываю дикую боль, которая не отпускает меня на протяжении многих лет.
Я им не родная, но они любят меня несмотря на все мои отвратительные поступки. Они дали то, что не смогла дать моя родная мать: заботу и любовь. Веру в то, что я им нужна и они не отказываются от меня. И все же им пришлось пройти через горы трудностей с того момента, как я переступила порог их дома.
Когда вся ситуация всплыла на поверхность и мать ни коим образом не проявляла интереса ко мне, то органы соц. опеки сами заинтересовались мной. Учитывая, что родственников кроме нее у меня не было, то вопрос был поставлен так, что меня хотели отдать в детский дом. Стало ли для меня это очередным ударом? Естественно. Но папа все быстро уладил. Он поднял все связи, которые у него были и на протяжении нескольких месяцев добивался, чтобы я осталась с ними. В то время как он боролся за меня, практически все кричали о том, что я сама виновата в произошедшем. Моя мать отличная актриса и потрясающе сыграла роль жертвы, которая на протяжении многих лет воспитывала неблагодарного ребенка.
Сейчас же женщина, ставшая для меня родной, стоило ей первый раз увидеть меня, смотрит на меня со слезами на глазах, отчаянно сжимая губы и переводя дыхание, от чего я чувствую еще большую вину.
— Мира… — шепчет она и прижимает к груди руки.
— Нет, правда, я понимаю, вам пришлось нелегко.
— Что значит нелегко? — ее взгляд становится серьезным. — Присядь.
Мы устраиваемся на краю кровати, заваленной мамиными вещами и я опускаю взгляд на цветастое платье. Мама всегда любила носить яркие вещи. Когда я первый раз увидела ее, то первое что заметила — принт из ярко красных роз на подоле платья.
— Посмотри на меня, — она берет мою руку в свою. Она такая теплая, нежная и мягкая. — Единственное, о чем я жалею, что мы не смогли забрать тебя раньше, до всего этого кошмара.
— Но…
— Никаких «но». Их просто нет. Как я могу жалеть, что у меня появилась дочь? — ее голос дрожит.
— Я отвратительно вела себя с вами.
Ее губы растягиваются в улыбке.
— На то вы и дети, чтобы так себя вести. Ты думаешь Максим доставлял нам меньше трудностей? Кажется, я посидела раньше времени после вашего выпускного, — бормочет она.
— Он искренне надеялся, что вы останетесь в неведении, — я шмыгаю носом и смеюсь.
— Можно подумать, что такое возможно, — она фыркает.
Я не была на выпускном, но знала о том, что Макс планировал совместный побег со своей девушкой и друзьями в загород и устроить там свою личную вечеринку без родительского надзора. Все закончилось тем, что он не рассчитал габариты машины и протаранил арендованный домик. Родители сорвались с места, чтобы узнать, что с сыном все в порядке, а потом устроили такую взбучку, что он был пай-мальчиком на протяжении нескольких месяцев.
Мама протягивает руку и касается моей щеки, ласково поглаживая ее.
— Мы любим тебя. Да, было тяжело, но мы со всем справились. И если у тебя будут какие-то трудности, то я не задумываясь пройду их вместе с тобой. Вы с Максимом — самое важное в нашей жизни и никогда не забывай об этом.
Мои губы начинают дрожать. Сердце так сильно грохочет в груди, что я отчетливо чувствую каждый его стук, а ноги становятся ватными.
— А теперь давай расставим все так, как я хочу, пока не вернулся ваш отец и не свел меня с ума своей очередной безумной идеей.
— Ты же знаешь, что он делает это только для того, чтобы услышать, как ты на него ворчишь.
— Конечно. Двадцать шесть лет семейного счастья заключается в вечных спорах, — отшучивается она и тем не менее я знаю, что родители искренне любят друг друга.
Так, как и должно быть.
***
— Это невыносимо, — бормочет Макс, наливая в чайник кипяток. — Мама пригласила Полину на ужин.
— Она и раньше так делала, — расставляю на подносе пару кружек.
— Знаю, но тебе не кажется, что с тех пор многое изменилось? — изгибает он бровь. — Мы с Полиной пытаемся наладить общения как друзья, — только от одного упоминания о новом статусе их отношений, Макс кривится. — И я не хочу, чтобы мама своим любопытством разрушила эту хрупкую нить.
— Может все будет наоборот?
Он закрывает чайник, ставит его на поднос и с недовольным видом сверлит меня взглядом.
— С каких пор ты стала такой оптимисткой?
— Ты слишком сильно в меня веришь. Просто не нагнетай обстановку. Если ты будешь держать маму на расстоянии, то она сама явится к Поле в салон.
— Господи, это слишком тяжело — он закрывает и трет ладонями лицо. — Почему к тебе нет такого количества вопросов? Это ты у нас в первые завела серьезные отношения.
— А ты впервые их разрушил. К тому же ты сам знаешь, как сильно мама любит Полю. Кстати, у нас вроде как намечается девичник.
Макс смотрит на меня вытаращив глаза.
— А можно вернуть твою прежнюю угрюмую версию?