Тюремные дневники

Ладно-ладно! Заебал уже, командир, блядь, хуев. Начальник, блядь!

"Заходите!"

Вхожу в камеру. Н-да!.. Это вам не Бутырка-Матроска! Чистота, простор, зеркала (да-да!), горячая вода. Вокруг дольняка… пардон! туалета! - нормальные душевые занавески. (Господи! А мы-то на

Матроске веревки у баландеров покупали и простыни на них вешали.)

Холодильник. В углу на специальной подставке мягко мерцает цветной телевизор (а вот этого бы, впрочем, и не надо!) А это что?! На полу аккуратными стопками лежат давно уже не виданные мною овощи и фрукты. Гроздь бананов, персики, кочаны свежей капусты. Ну и ну!..

Может, меня все-таки по ошибке в санаторий привезли? Для каких-нибудь, скажем, высокопоставленных чиновников? (И сейчас немедленно назад увезут!! Впрочем, я готов и сам туда пешком идти.

Вместе с матрасом под мышкой и со всеми вещами. Или даже ползти! Вот только банан один сейчас съем и поползу. Или лучше кочан капусты!)

В камере четыре человека.

- Здравствуйте!

- Привет.

Представляемся. (Я сразу же все забываю.)

- Куда мне вещи складывать?

- А вот, под шконку. Тут как раз пустое место есть.

- А мне куда устраиваться?

- Да вот сюда давай.

Мне указывают мою шконку (слава Богу, наверху). Я расстилаю на шконку матрас, постилаю простыни, кладу одеяло. Начинаю рассовывать свои пакеты.

- Да у вас тут рай прямо! Бананы, я смотрю. Я уж их, почитай, полгода не видел.

- Вот и отъешься. Ты бери, не стесняйся.

В этот момент свет гаснет. Остается гореть только довольно тусклая лампочка над дверью.

- А это что?

- Отбой.

Так, отбой. Ясненько. Настроение мрачнейшее. Хуже некуда. Не нравится мне все это… Ох, не нравится,.. чует мое сердце…

- Слушайте, ребята, я тут замотался сегодня со всеми этими переездами. Я, пожалуй, спать лягу. Ладно?

- Да ложись, конечно. Чего спрашиваешь? Да ты хоть поешь! Вот фруктов возьми.

- Да не хочется.

Я раздеваюсь и лезу на свою шконку. Настроение, повторяю, наимрачнейшее. Пиздец, а не настроение! Похоже, все мои самые худшие опасения полностью подтвердились. Гроб! Вот куда я попал. Чистый, комфортабельный гроб. Со всеми удобствами. С бананами и капустой.

Да-а… "Я впереди добра не чаю…" Но, похоже, "Тот, кто направляет мой корабль, / Уж поднял парус…" А-а!.. Плевать!

"Бей в барабан"! Под это гейневское напутствие я в конце концов и засыпаю.

30 мая, пятница

Утром проснулся раньше всех. Шконка у окна, очень удобно.

(Странно, что ее до меня никто не занял. По-моему, лучшая шконка в камере.) Слышно, как птички поют, собаки на улице лают, да и вообще все к воле поближе! Правда, смотреть, вот в это, с позволения сказать, окно довольно затруднительно. Поскольку три четверти его составляют непрозрачные стеклоблоки (как на окнах в банях и общественных туалетах). Остальная же жалкая четвертушка закрыта тремя решетками: сплошная мелкая, во все окно, изнутри, со стороны камеры; обычная крупная посередине и опять же мелкая снаружи, со стороны улицы. Те же реснички, короче. Запрещенные, кстати, нашим гуманным законом.

Лежу, думаю. Настроение, блядь, с утра опять препаршивое. Записи просматривают, режим: подъем-отбой, реснички эти… Да, похоже, на этот раз действительно "замуровали, демоны". Ладно, посмотрим, что там у них за кабинеты для встреч с адвокатами. Неужто и впрямь с телекамерами?!

Камера, между тем, потихоньку просыпается. Кто-то встает и начинает делать зарядку. Потом идет к умывальнику и долго там плещется и фыркает. Под это убаюкивающее фырканье я незаметно для себя опять начинаю потихоньку дремать.

"Вставай, проверка!" Кто-то настойчиво трясет меня за плечо.

Полусонный, второпях кое-как соскакиваю вниз. Остальные уже стоят около своих шконок. Дверь открывается, заходят человек шесть охранников. Впереди офицер, по-моему даже майор. (На Матроске были обычные прапора.) Заходят, молча стоят и смотрят на меня. "Рубашку одень!" - торопливо шепчет мне сосед. (Я, пардон, неглиже. В одних, извиняюсь, трусах.) Лезу под противоположную шконку, роюсь там в своих пакетах и достаю первую попавшуюся рубашку. (Как потом, блядь, оказалось - грязную!) Торопливо натягиваю ее на себя и снова возвращаюсь на место. "Хорошо", - величаво произносит господин майор и вместе со своей свитой неспешно покидает камеру. Все опять тотчас же укладываются спать. Интересные здесь у них порядочки! Стоять надо почему-то в рубашке, но зато в коридор не выводят. Впрочем, неважно.

Позже! У меня сейчас других забот хватает… Опять залезаю на шконку и начинаю бездумно смотреть в окно. Настроение, блядь, хоть в петлю!

На сердце просто плита какая-то лежит. Свинцовая. Наконец встаю завтракать. В камере в это время все уже проснулись. Иду к холодильнику и обращаюсь к стоящему рядом полному крупному парню армянского типа (черт! имя забыл!):

- Слушай, а у вас тут как? Все общее или у каждого свое?

- Да, конечно, общее! Бери, что хочешь. Ты же в тюрьме.

- Ну, везде свои порядки, - уклончиво бормочу я и лезу в холодильник.

Достаю творог, сметану (интересно, когда я их в последний раз видел-то?). Беру с пола пакет молока. Завтракаю.

- Да ты сметаны побольше положи! Вот, сырок съешь.

- Спасибо, не надо. А курага с черносливом у вас есть?

- Вон, в шкафу, бери.

Завтрак окончен. Опять залезаю на шконарь и опять тупо пялюсь в окно. (Хорошо, хоть с вопросами никто не пристает. Да и не узнал, вроде, пока никто.)

В дверь стучат. "На букву М!" Кто-то подходит к двери и что-то говорит охраннику.

- Нет, другой!

- Сергей, как твоя фамилия? - обращается ко мне тот же парень, у которого я спрашивал про холодильник.

(Твою мать!)

- Мавроди!

Я спрыгиваю со шконки и подхожу к двери.

- Имя-отчество?

- Сергей Пантелеевич.

- На вызов!

- Когда?

- Прямо сейчас!

В камере гробовая тишина. Все потрясены. Эффект колоссальный! Я думаю, если бы у меня в этот момент выросли еще рога, копыта и хвост, он не был бы б*/о/*льшим. Итак, даже здесь, в девятом круге ада, среди архизлодеев: иуд, кассиев и брутов, мое имя по-прежнему оказывает свое зловеще-магическое действие. Я и здесь какой-то изгой и прокаженный, от которого все шарахаются. Блядь, да чтоб вам всем сгореть!!

Охранник между тем ждет. Я быстренько подхватываю свои заранее приготовленные бумаги и ни на кого не глядя выхожу в коридор.

- Руки на стену!

Охранник бегло меня ощупывает (достаточно, впрочем, небрежно).

- Покажите пакет.

Достает бумаги и начинает их читать. (Ага! Вот этого-то я и опасался. Как же я, скажите на милость, буду вот эти самые дневники теперь из камеры выносить? Да и в камере их хранить… До первого же шмона.)

- Проходите!

Идти приходится совсем недалеко. Буквально пара поворотов коридора - и мы у цели. Охранник открывает передо мной дверь кабинета.

- Заходите!

Чудеса! Никаких тебе толп, никаких стаканов-пеналов. Все культурно-вежливо. "Проходите!.. Заходите!.." - прямо приглашение на казнь какое-то. "Воротничок, пожалуйста, отстегните. Вот так.

Спасибо. И голову вот сюда будьте добры".

Осматриваюсь. Прямо над дверью - глазок телекамеры. Привинченные к полу столы-стулья повернуты так, чтобы камера все видела. Да и вообще мертвых зон в помещении, похоже, нет. Объектив значительно выступает из стены и слегка наклонен вниз, так что оператору наверняка отлично видно даже то, что делается непосредственно под ним. Наверху на потолке два каких-то непонятных устройства. Этакие серо-белые цилиндры с дырочками. Явно микрофоны. И судя по их размерам и толщине кабеля - очень чувствительные. (Один, кстати, прямо над столом!) И это не считая жучков, которые наверняка здесь повсюду понатыканы. Стены как будто прям специально для этого сделаны - облицованы плитами из пористого пенопласта, неплотно прилегающими к сам*/о/*й стене. Так что между стеной и плитой остается зазор сантиметра два-три. Чтобы было куда жучки засовывать.