Страница 34 из 86
- Да! У меня такая же хуйня была! - сразу заявил многоопытный
Витя. - Это они всегда так делают. Чтобы у тебя срок уже был, и им за продлением на суд каждый раз не выходить. И на прокуратуру. И чтобы в случае чего у них отмазка была. Что ты не зря сидел. Это они так страхуются.
- И сколько тебе дали?
- Год.
- А этот срок засчитывается или приплюсовывается? В смысле, поглощается б*/о/*льшим?
- Поглощается.
- А!.. Ну, тогда и хуй с ними! Тогда, чем больше дадут - тем лучше! Чтобы по сто раз на продления не ездить. Я тогда сам попрошу, чтобы побольше дали! Виновен, скажу, раскаиваюсь. Влепите, блядь, по максимуму!! Хуй ли там мелочиться!
А что? Действительно, так и скажу! Кроме шуток. Что мне, в самом деле, на эти мудацкие продления каждый раз кататься? На хуй мне это надо? Лучше уж сразу получить года два - и сидеть спокойно. Как в рекламе: "Получил два года - и спи спокойно!" Решено, короче!
Получаю. "Преступник, - скажу в своем последнем слове, - не только имеет право на наказание, но может даже требовать его! Гегель,
"Философия права", параграф сотый. Вот я, блядь, требую!! В натуре!"
Ну?! Должно сработать!
P.S. Только вот знают ли наши судьи, кто такой Гегель?.. И что такое "право"…
9 мая, пятница
Праздник, День победы. На Пасху яйца и куличи давали - может, и сейчас чего дадут? По сто грамм "фронтовых", например?.. Хотя впрочем, я-то ведь все равно не пью…
Костя после получения ответа на касатку стал каким-то более разговорчивым, что ли?.. Так что услышал-таки наконец целиком его историю.
- У нас тогда очень громкое дело было. Статьи в газетах были на целые развороты! "Гольяновская мафия", "Конец гольяновской мафии". И последняя: "Рябина на снегу".
- Так ты из гольяновских?
- Ну да!
- А где это, Гольяново?
- Рядом с Измайлово. Измайлово прямо через дорогу.
- А вы вместе с измайловскими или как?
- Ну, когда против кого-то внешнего - мы вместе. А так между собой тоже грыземся. Но сейчас всех гольяновских перебили. Пока я сидел. Трех прямо в бане из автоматов расстреляли. Потом в машине еще четверых…
- И сколько тебе лет было?
- Да пиздюк девятнадцатилетний был.
- И за что ты сел?
- За убийство мусора.
- Мусора?!
- Ну, да. Майора, из второго отдела МУРа.
- А зачем же вы его убили!?
- Да он просто в ненужное время в ненужном месте оказался! Мы там бизнесмена одного пасли, и тут майор этот… Сразу пистолет выхватил: "Стоять! Бояться!" А куда там "стоять"! У нас несколько грабежей и разбоев! Ну, мой подельник и… не растерялся. А у мусора этого мать - полковник милиции оказалась. Прикинь! И сам он какой-то известный. На доме, где он был убит, доска мемориальная сейчас висит, в натуре. И в музее мусорском он там в списки какие-то почетные занесен. Погиб, мол, в неравной схватке с такими-то бандитами. И наши фамилии! Подвига его описание. Как он смертельно раненый полз, истекая кровью, и номера нашей машины запомнил. И прочая такая же хуйня! А нас просто сдали с потрохами! И я прекрасно знаю, кто. Когда мусора потом нас взяли, у них уже полный расклад был. Кто и что делал.
Да-а!.. "Et voila comme on ecrit l'histoire!" (И вот как пишется история!) Про "героев-панфиловцев" я тоже, вроде, читал, что все это какой-то фронтовой корреспондент напридумывал. А на самом-то деле ничего этого вообще не было! Ни политрука Клочкова (или Клычкова?), ни "Велика Россия!.." - ничего! Все это "слова, слова, слова…"
Потом уже, задним числом и в спокойной обстановке сочиненные.
Интересно, у нас что, все подвиги такие? Приукрашенные?.. А может, кстати, и не только у нас? Может, иначе и вообще нельзя? В жизни ведь никогда не бывает так красиво и возвышенно. Все обычно проще и грубее. Прозаичней! Да и свидетелей, как правило, не остается. Особенно таких, которые стояли бы рядом с пером наготове и каждый жест и каждое слово тщательно фиксировали. Историки появляются только потом! А историки, как известно, склонны приукрашивать и драматизировать действительность. К ним вполне применима отрезвляющая формулировка, предложенная сэром Рональдом
Саймом: "Historians are selective, dramatic, impressionistic".
(Историки освещают события избирательно, драматизируют их и стремятся произвести впечатление.)
- И дальше что?
- Дальше нас на Петровку привезли и бить начали. Господи, как же нас били! Особенно подельника, как исполнителя. Меня уж как пиздили, а его еще сильней! Его даже в проруби топили! Нас потом в тюрьме принимать отказались. Мы, говорят, живые трупы не принимаем. Они же все равно через два дня помрут! Мы все синие были! Все тело - сплошной синяк. Но на следующий день вдруг все справки появились.
Упал, мол, ударился… Так что приняли в конце концов.
- Как же бить надо, чтобы человек весь синим стал?
- Меня двадцать три дня били. Каждый день опера после работы вечером в ИВС приходили, заводили меня в комнату и били по несколько часов. Причем сами говорили: "Ты можешь молчать. Мы из тебя не показания выбивать приехали!" А я молодой был, неопытный. Это я сейчас знаю, что орать сразу надо. Если орешь - они как-то теряются и отстают. А тогда я все больше молчал, терпеть старался… А в конце опер открывает окно - а там второй этаж всего был - и кричит:
"Беги, я тебя застрелю! Все равно до суда не доживешь! Ты моего друга убил!"
- Я ты чего?
- Ах, ты, сука, думаю. И ломанулся!
- Ну, и чего он? Стрелял?
- Нет. Пиздить опять начал. Понтовался он. А я-то не понтуюсь!
- А дальше?
- Дальше суд был. Мне десять лет строгого, подельнику - пятнадцать. Этот приговор потом отменили "за мягкостью" и пересмотрели. Мне - без изменения, а подельнику - вышку. Он полтора года на Бутырке в шестом коридоре просидел, вышки ждал, пока Ельцин мораторий на смертную казнь не ввел. И ему вышак на пятнадцать лет заменили. Это тогда максимум был. В газетах потом писали, какие, мол, дескать, суды у нас мягкие приговоры дают.
- И что он, так до сих пор и сидит?
- Да. Но у него крыша там, в шестом коридоре, поехала. К нему мать на свиданку приезжает, а он ей говорит: "Мама! А меня что, убить собираются? Меня ведь обязательно убьют!" Она ему: "Ты что, сынок? С ума сошел?" Ну, в общем, конкретно крышу сорвало. А в тот день, когда ему вышку дали, у его отца как раз день рождения был, прикинь, пятьдесят лет. Юбилей. Ну, конечно, какое там празднование!
Так, сели узким кругом… А мусора под окно подъехали и прямо в окно из ракетницы выстрелили. У них квартира трехкомнатная была - полквартиры сгорело. В натуре. Племянница там маленькая, дошкольница еще - ожоги какой-то степени получила. В больнице потом лежала.
Прямо в открытую, на мусорской машине подъехали, не скрываясь.
- А потом тебя в этот Ульяновск отправили?
- Да. Специально выбирали, где самый плохой режим. Я когда туда ехал, я в столыпине единственный москвич был. А все остальные - семнадцать человек - местные. Ну, едем, они начинают: да москвичи все чуть ли не пидорасы… да мы!.. Все такие блатные! Потом стали за 41-ую статью разговаривать.
- Что это за статья?
- Когда в лагерь приезжаешь, тебя заставляют подписывать бумагу, что ты согласен работать два часа в неделю на благоустройство лагеря. Это 41-ая статья. Сейчас - 106-ая. Ну, в общем, решили, что никто подписывать не будет. Это не по понятиям.
Ну, приводят - я в отказ. Меня в карцер и начинают бить. А остальные все в тот же день подписали! Сразу же. А я-то не знаю! Мы же договорились!
"Никто не подпишет!" В общем, пиздили меня целую неделю, потом кум вызывает:
"Будешь подписывать?" - "Нет!" Ну, опять пиздить. Я все равно:
"Нет - и все!"
Тогда они приковывают меня к батарее наручниками, спускают штаны, кум говорит: "Ну, в общем, или подписываешь и в зону нормальным мужиком пойдешь, или опустим тебя сейчас - и опущенным пойдешь!" Ну, тут уж куда деваться…