Страница 4 из 33
Взял он свою кружку, налил воды, взял кусок омлета, ест, и запивает.
Вдруг показываются три вражеских самолёта, и начали бомбёжку того эшелона, с которым он только что приехал.
Ну, а он бежать.
Отбежал метров 200, показалось мало, он ещё бежать.
Потом началась стрельба по самолётам.
Когда всё кончилось, он хватился своей кружки, и нигде её не нашёл.
В Акуловке, когда он ехал с военными, показался в воздухе низко фашистский стервятник.
Это было по всем приметам, но наши зенитки сбив его, оказалось, что наш самолёт.
Лётчику ранили руку в локте.
Через 5 минут, в 21 час, дали снова «В.Т.», которая длилась 20 минут.
Прошло всё спокойно.
Сейчас иду опять на берег, послушать команду Балтики.
Тихо спит она, но зорко охраняет свои границы, свой любимец Ленинград.
5/VIII. Добрый день, А. Н., пора вставать.
Сводка:
Направление Холмовское, Смоленское, Белоцерковское.
Сегодня опять написала едкое письмо директору.
Вот несчастье, эта Катушка.
Когда с неё я выберусь.
Так мне хотелось осуществить это в отпуск, но помешал этому, сволочь, Гитлер.
Пошла на бревёнку, просидела, и вспомнила про диспетчерское совещание.
Запоздала на 10 минут.
Получила замечание от директора Фабрики.
Сегодня “Гл. инженер” уже давал свои глупые распоряжения.
В 12:35 как раз передают статью, где рассказывают, что за 40 дней сбито около 100 самолётов.
Вечером пошла ночевать к Нюре Цветковой, выпили бутылку портвейна, и легли спать.
6/VIII. Встала в 7 часов утра.
Сегодня опять настроение неважное.
Когда же всё это кончится.
Завтра выходной день – не знаю, поеду или нет, домой.
Ночевала всё же на Боровой.
7/VIII. Обрадовалась, как маленькая, что у меня выходной день.
Целый день провела в городе.
Обошла Пассаж, ДЛТ, Гостиный, и Апраксин.
Вечером выпила кружку пива, крепко поужинала, и сидела, вышивала салфетку, так как днём купила белого полотна.
Здорово поспорила с Ниной Дитиной, которая так панически настроена о ходе военных действий.
Высказывается так, как не полагается честному советскому гражданину.
8/VIII. Встала в 6 часов утра, вместе с последними известиями.
Направление:
Холмовское; Кексгольмское, Смоленское, Белоцерковское.
Германское Информбюро подвело итоги 3-х месячной войны, в котором говорится, что фашисты уж очень сильно дерутся:
1) 16 фашистов уничтожили целый полк наших бойцов.
2) Далее сообщают о линии Сталина.
3) За 6 недель войны немецкое командование взяло в плен 895 тыс.
Танков – 13 145
Орудий – 10 388
Самолётов – 9082
Советское Информбюро разъясняет, что техника подсчёта такова, если допустить, что в захваченных районах осталось рабочих и крестьян, которых считают военнопленными, то эта цифра людьми возможна.
Далее Информбюро сообщает, что по подсчётам, потери Германии: 1,5 млн. убитыми и ранеными.
Наши потери 600 000 человек.
Захвачено и уничтожено 6000 танков.
Наши потери около 5000 танков.
Артиллерии 8000 орудий.
Наши потери 7000 орудий.
Самолётов свыше 6000.
Наши потери 4000.
Таков урон и потери за 6 недель войны.
Настроение сегодня, не сказала бы, что хорошее, но нельзя сказать и плохое.
Мне уж очень не нравится командование Фабрики – Анакин.
С комнатой пока не сделала ничего.
Сегодня домой не пойду.
Вот, опять, скоро проклятое диспетчерское.
Пойдёшь опять чесать языки, даже действуют на нервы.
Сегодня видела во сне, якобы я эвакуировалась.
Неприятный сон, как будто попала под обстрел, или бомбёжку.
На диспетчерском совещании здорово поспорила с гл. инженером, такие даёт бестолковые распоряжения, сам ровным счётом ничего не знает, а хочет показать себя хозяином.
Бьюсь до победного конца, не изменяю своего упрямого характера.
Что будет, всё равно, настою на своём.
В 4:30 иду с 4 поста, и вдруг, слышу гул.
Посмотрела на Неву, идут 3 военных катера, наверное, подкрепление в Кексгольм (*Ныне: Приозерск).
Приятно было на них посмотреть, идут по-боевому, быстро.
В 17:30 дали сигнал «В.Т.».
Продлилась 18 минут, ничего особенного.
В 9 часов пошла ночевать к Нюре Цветковой.
Она встретила меня в проходной с сумкой, и в ней графин, для пива.
Только перешли дорогу, пошёл дождь, но мы следовали дальше.
Дойдя до Палевского, ударил сильный дождь, мы спрятались под крышу пивного ларька.
Нюра в дождь пошла, купила пива 3 кружки, и мы в дождь пошли к ней.
Закусили селёдкой.
Настроение моё было не плохое.
Я поиграла на гитаре, и спела несколько песен – вернее, помурлыкала.
9/VIII. В 6:30 была уже на Фабрике, до 8 час. занималась рукоделием.
Не могу бросить свою привычку что-нибудь, да надо делать.
С утра что-то не везло в цеху.
Станки плохо работали, но к 9 часам дело наладилось.
В 8:30 утра вернулась смена «Б» из Кингисеппа.
Воздушные налёты заставили их покинуть оборонные работы, и вернуться обратно.
6/VIII сбито 2 вражеских самолёта, есть жертвы среди оборонников.
В 12 часов сообщили по радио, что восстановлены дипломатические отношения с Норвегией.
Как это приятно.
Как растут с каждым днём симпатии к Советскому Союзу.
Об этом не должно быть и сомнения, они должны быть, есть, и будут.
Сегодня получила письмо от Коли Ульянова.
Тот час же написала ему ответ.
С ответами к бойцам никогда не задерживаюсь.
22:10 вечера – надо закончить записью о сегодняшнем дне.
Погода была пасмурная.
К вечеру настроение моё тоже испортилось.
В 2 часа вызвали к директору Фабрики.
Анакин заявил, что надо ещё отправить 120 человек на оборонные работы.
На мой цех пало 15 человек.
Отправляю из смены «Б» 3-х человек, из смены «А» – 9 человек: Прядичева, Савину, Строеву, и Постюковича.
Кроме того, предложили ехать одному из нас: или Русскому, или же Ерофееву.
Русского отправлять что-то жалко.
Пусть лучше едет Ерофеев, он что-то последнее время гоняет лодыря, работает со своим штатом совершенно не по-военному.
В 2 часа встретила А.Э. Грубе.
Моя симпатия на всю мою жизнь.
Какой он всё же хороший человек.
Вот о таких людях, как он, всегда отзываешься хорошо.
В 4 часа было партсобрание (*Собрание членов партийной организации).
Ох, этот “директор”, Анакин.
Доклад был скучный, сухой.
Ох, как испортило настроение это собрание.
Как надоело управление Фабрикой.
Такая бражка (*Фразеологизм: бражка – это смесь дрожжей и сахара для создания алкогольного напитка самогон, здесь же подразумевается, как страшная смесь).
Когда-то всё это раскопают.
Подлец на подлеце сидит, другой погоняет.
Скрывают свои шкуры от Армии.
Вот бы кого на передовые, здесь нечего им караулить женские юбки, да брюшко своё отъедать – нет.
Свой своего не укусит, наоборот, отстоит.
Давно собираюсь сообщить в Райком Партии об этих проделках, но всё думаю, будет лучше, но всё же когда-то, наверное, выведут из терпения – сообщу.
Двум смертям не бывать, а одной не миновать – всё равно не хорошо.
Послала два письма: одно товарищу Ульянову, второе – Апостолу.
Такое весёлое ему послала письмецо, и свою страшную рожицу – не знаю, как он её примет.
У меня к нему такое расположение, чтобы поднять его боевой дух.
Правда не знаю, приятны ему, или нет, мои письма.
Ох, если бы я знала, я бы сразу же повернула руль в ту, или иную сторону, хотя сейчас и поздно, но лучше поздно, чем никогда.