Страница 29 из 43
— Хендрикс, наверное, собирается побегать, да, Хендрикс? — спрашиваю я. Я ни за что не усижу за ужином и кино с Грейс и Хендриксом после того, что только что произошло между ним и мной. Грейс — сестринская версия ищейки, блестяще вынюхивающей секреты, и последнее, что мне нужно, это чтобы она выяснила, что произошло.
— Что? — спрашивает Грейс. — О, не делай этого. Пропусти пробежку и пообедай с нами. У нас есть суп. И чипсы, и кесо тоже. Я почти не видела тебя с тех пор, как ты здесь. И я не Брейди. Роджер отвёл его в музей науки.
Хендрикс бросает на меня долгий взгляд.
— Да, я собираюсь пробежаться, — говорит он.
— Но ты даже не одет в спортивную одежду.
Я чувствую на себе взгляд Грейс и поворачиваюсь, чтобы выбросить бумажные полотенца, которые держу в руке, благодарная за повод заняться чем-нибудь ещё.
— Я ненадолго, — произносит Хендрикс. — Это всего десять миль.
— Всего десять миль, — усмехается Грейс. — Ладно, иди приведи себя в форму или что-то в этом роде. Мы будем есть суп и смотреть фильмы для девочек.
Я притворяюсь беспечной, пока Хендрикс возвращается в свою комнату, переодевается, а затем выходит из дома на пробежку. Я болтаю с Грейс, сплетничаю о глупостях, пока дверь не закрывается, и Грейс замолкает на полуслове, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами.
— У меня что-то застряло в зубах? — спрашиваю я.
— Нет, — говорит она. — Выкладывай.
Моя рука дрожит, когда я подношу ложку к губам:
— Я понятия не имею, что выкладывать.
— Чушь собачья, — говорит Грейс. — Я твоя сестра. А вы, ребята, странные.
— О чём ты говоришь? — спрашиваю я. — Хендрикс странный. Его не было пять лет. Я его даже больше не знаю. В этом нет ничего странного. Ты странная.
Я резко останавливаюсь, осознавая, что делаю то, из-за чего мой голос становится высоким и писклявым. Полностью указывает на чувство вины.
Глаза Грейс расширяются, когда она смотрит на меня:
— О. Боже. Мой.
— Нет, нет. Нет никакого «О боже мой». Не за чем говорить: «О Боже мой».
— Да, есть, — она резко выдыхает, поднося руку ко рту. — Ты и Хендрикс.
— Нет, нет, нет, — я качаю головой. — Нет никаких меня и Хендрикса.
— Это так похоже на вас с Хендриксом! — указывает она на меня. — Ты виновата. Я вижу это по твоему лицу. Я должна была догадаться. Вы, ребята, всегда были так близки.
— Что? — пищу я. — Мы не были близки.
— Были, ты лгунья, — говорит она. — Или мне следует называть тебя порочной лгуньей? На самом деле я думала, вы, ребята, занимались этим, когда учились в старшей школе. Но вы не трахались?
— Нет! — визжу я. — Прошлой ночью это было в первый раз! — я тут же прикрываю рот рукой.
Грейс истерично хихикает:
— Ты ничего не сможешь скрыть от меня, Эддисон Стоун. Красотка. Ты прошла весь путь? Минет? Подрочила? Немного рук под футболкой?
— Боже мой, я ничего тебе не расскажу. Это очень, очень неудобно.
— Значит, до конца? — она спрашивает.
Я бросаю в неё подушкой, и она покатывается со смеху, затем резко замолкает:
— Было хорошо?
— У тебя нет комментариев по поводу того факта, что мы говорим о… о, я не знаю… грёбаном Хендриксе? — спрашиваю я, мой голос с каждой секундой становится всё более пронзительным.
— Мы говорим о грёбаном Хендриксе, — говорит она, фыркнув. — И по твоей уклончивости я могу сказать, что это было хорошо.
— Что? Моя уклончивость ничего не значит.
Грейс приподнимает брови.
— Значит, всё было плохо? — спрашивает она. — Я в шоке. Ходили слухи, что в старшей школе он был настоящим мужчиной-шлюхой, и я полагаю, это не изменилось. Я имею в виду, ты видела его сейчас? Он такой совершенно натренированный. С годами он стал ещё сексуальнее.
— Разве у тебя нет мужа?
Грейс склоняет голову набок:
— Я говорю объективно, не потому, что лично нахожу его привлекательным. Это констатация факта. Хендрикс — красавчик. И ты трахалась с ним.
— Пожалуйста, перестань так говорить, — стону я.
— Здесь не обойтись без вина, — говорит Грейс, вставая и направляясь на кухню. Я сажусь на диван, превращаясь в лужицу крайнего унижения, в то время как она возвращается с бокалами и бутылкой. Я наблюдаю, как она быстро наливает большое количество вина в мой бокал.
— Грейс, это почти половина бутылки.
— Я знаю, — говорит она. — И я наливаю вторую половину в этот бокал. Думаю, в этой ситуации требуется по полбутылки вина на каждую, не так ли?
Я делаю очень большой глоток из своего очень большого бокала:
— Я не знаю, что случилось, Грейс.
— Ты облажалась с Хендриксом, — произносит она. — Давай начнём с этого.
— Он наш… брат, Грейс, — меня подташнивает, даже произнося это слово.
— Не будь полной идиоткой, — говорит она. — Он наш сводный брат. Мы вообще не родственники.
— Он переехал ко мне, когда я училась в младших классах средней школы.
— И что? — спрашивает она. — Не то чтобы мы выросли вместе. Мы не родственники, Эддисон. Серьёзно. Это то, из-за чего ты злишься?
— Ты не видишь в этом ничего плохого?
— С моральной точки зрения или что-то в этом роде? — спрашивает Грейс, наморщив лоб. — Нет, конечно, нет.
— Это кажется странным.
— Это странно, потому что это Хендрикс, и ты всегда была по уши влюблена в него, — Грейс делает глоток вина, выглядя чертовски самодовольной в кресле напротив меня. — О, закрой рот, Эддисон. Не смотри так удивлённо. Конечно, я знаю, что ты любила его. Знаешь, тебя никогда не было трудно понять. Вопрос в том, любишь ли ты его сейчас.
Глава 19
Хендрикс
Четыре года и девять месяцев назад
Я стою в строю вместе с другими новобранцами из моей роты посреди плаца на базе новобранцев Корпуса морской пехоты и слушаю исполнение гимна Корпуса морской пехоты. Трудно не преисполниться гордости в этот момент, когда я собираюсь стать морским пехотинцем. Как сильно может измениться один человек за тринадцать коротких недель?
Я уверен, что мой отец даже не узнал бы меня, с моей короткой стрижкой вместо крашеных волос, без серёжек. Я набрал двадцать фунтов, стал сильнее. Я также стал более уверенным в себе.
За исключением того, что я оставил Эдди в Нэшвилле.
В этом я совсем не уверен.
Я вглядываюсь в лица толпы, сидящей на трибунах, друзей и членов семьи, одетых в шорты и сарафаны под солнцем Сан-Диего, наблюдающих за финальной церемонией, на которой нас, наконец, назовут морскими пехотинцами, а не новобранцами. У большинства остальных здесь есть семьи. Я почти ожидал, что полковник настоит на своём присутствии, просто чтобы он мог надеть свою форму и расхаживать здесь перед морскими пехотинцами, смотреть на них свысока и называть их подразделением Военно-морского флота. Но он предпочёл не удостаивать остальных из нас своим присутствием, вместо этого отправив мне письмо пару недель назад. Грандиозное музыкальное мероприятие Эдди было его оправданием.
Я рад, что его здесь нет. Но я всё ещё ловлю себя на том, что ищу лицо Эдди в толпе.
Позже я говорю себе, что должен оставить её позади. Я отправляюсь на службу на Окинаву. Если семь тысяч миль океана между нами не помогут мне забыть о ней, тогда я в полной заднице.
***
Наши дни
Я говорю, что собираюсь пробежать десять миль, но в итоге пробегаю тринадцать, сохраняя свой темп долгим и медленным. Я собираюсь выкинуть эту чёртову девчонку из головы. Это утро было полным отстоем. Оно было самым отстойным, что было за долгое время. Это было полной противоположностью прошлой ночи.
Прошлой ночью было всё, как и должно быть, быть с Эдди после многих лет мыслей о ней. Я всё ещё чувствую её запах. Я всё ещё ощущаю её вкус на своих губах.
Часть меня думала, что, наконец, обладание ею утолит мою жажду в ней. Я думал, что это позволит мне встряхнуть её, заставит меня, наконец, хотеть её меньше. Так было с каждой другой девушкой, а их было много.