Страница 9 из 47
Так вот, Ольга сидела на диване, курила и обдумывала один сюжет. Это был один из очень немногих случаев, когда она даже представить себе не могла, как изобразить все это на холсте. Сюжет был из жизни, но источником его, как ни удивительно, не были фашистские истории. А поведал об этом случае некий странный молодой человек татарско-славянской внешности по имени Полиграф. Полиграфу же рассказал эту историю сам ее главный герой, тоже не совсем фашист, хоть и лидер одной подпольной политической партии. Кстати, интересно было бы поподробнее исследовать современное подполье. Вот, к примеру, в начале двадцатого века в моде был революционный андеграунд, в конце его - рок-н-ролльный. Что же актуально сейчас? Трудно сказать. Какая-то полная неразбериха и разобщенность присутствует в подпольном обществе начала века двадцать первого. Ладно, не будем отвлекаться чересчур уж отвлеченно, как сказал бы один неумный человек.
Так вот, история такая. Этот знакомый Полиграфа, зовут его, кстати, Ризограф, возвращался домой в состоянии сильного алкогольного опьянения. Причем, опьянение было весьма странно проявляющимся, напоминающим чем-то укурку. Ризограф сидел в вагоне метро на дикой измене и разглядывал рекламные объявления. Он наткнулся на рекламу какого-то медицинского препарата, рекомендуемого для людей, в организме которых недостает йода. "А вдруг у меня в организме йода не хватает", - испуганно подумал Риз. Он прочитал приведенные здесь же симптомы и понял, что дела его плохи. Выйдя на своей станции, парень забежал в первую попавшуюся аптеку и поинтересовался, есть ли у них йод. Узнав, что есть, Ризограф купил баночку и пошел домой. Дома он смешал йод с чаем, один к одному, и все это выпил. Ночью было лидеру подпольной партии довольно таки хреново, ужасно сушило горло и все эти вещи. Утром же, проведя беспокойную ночь, Риз заглянул в медицинский справочник и узнал, что йод применяется для лечения сифилиса.
– И что мне со всем этим делать? – Думала Ольга, уставившись на выключенный телевизор, - странная какая-то история. Ладно, придет Полиграф – у него спрошу.
Что это за имя такое, Полиграф. Странное какое то. Надо обязательно у него спросить.
Конечно, нехорошо это, прямо как на войне капитулировать, но...
Размышления ее прервал звонок в дверь. "Уж не Полиграф ли?" – подумала хозяйка квартиры, открыла дверь и действительно увидела Полиграфа.
***
Недавно мне было видение. Согласно ему я должен сегодня посетить Ольгу, во что бы то ни стало посетить. К ней я и направляюсь, обходя лужи. Беда в нашем городе с дорогами. А Ольга - удивительная девушка. Одна из замечательнейших особей женского пола, встреченных мною на протяжении жизни. По законам жанра, я просто обязан был в нее влюбиться, но этого не произошло. К счастью, не произошло. Зато получил я еще один объект для своих исследований, с еще одним высокодуховным человеком познакомился.
Вот эта улица, вот этот дом. Я поднимаюсь, звоню в квартиру. Ольга открывает и приглашает войти, я вхожу. В глаза сразу же бросается ее новая работа - блюющий старик расположился среди роз. У девочки талант, определенно.
Предлагаю Ольге карамультук, она соглашается. В Харькове в определенных кругах не так давно появился обычай курить карамультук. Изготовляется он очень просто: берется семечка (жареная), чистится, всовывается в сигарету с фильтром. Впрочем, можно и без фильтра. Карамультук готов к употреблению. Не знаю, почему это называют карамультуком, но почему бы и нет, в конце то концов. У этого слова очень много значений, его даже как тост можно использовать. Едва ли не больше, чем у слова "хуй". Это давно уж не только вид оружия. Хорошая вообще штука, этот курительный карамультук, рекомендую.
Мы курим карамультук, Оля интересуется моим мнением об истории про Ризографа и йод. Ей интересно, как это можно изобразить.
– Знаешь, Ольга, – говорю, - если б я был танцором... В смысле, если б я и был художником, все равно бы ничего тебе не сказал. Не надо ничего изображать, Ризу это не понравится, он мнительный. Я тебе другое хотел предложить. Почему бы тебе не создавать картины из жизни древних? Стоит изобразить древний мир таким, какой он есть, со всеми этими сиренами, драконами, псоглавцами и так далее. Ведь современная пропаганда не учла кое-чего, гордо назвав все это вымыслом. Она не учла, что эти существа описаны в фольклоре совершенно чуждых друг другу, практически не пресекавшихся между собой культур.
– Я с тобой согласна, – отвечает Ольга, изготовляя себе еще один карамультук, - полностью. Но рисовать этого не буду. Бессмысленно. Подумают, тетя перечиталась мифами и Толкином, и теперь гонит пургу. Не воспримут. И дело тут не столько для меня в общественном мнении, сколько в том, что не мое это.
Оля достает буржуазное пиво, вспоминает о моем к нему презрении и достает роганское - специально для меня. Буржуазное пиво не опохмеляет. Следовательно, это вообще не пиво.
Мы говорим о творчестве, о масскультуре, всюду сующей свои гнилые щупальца. О том, что настоящий творец вынужден в наше время зарабатывать себе на жизнь чем ни попадя. Конечно, в капиталистическом обществе деньги лежат на дороге, и достаточно порой просто взять кредит, купить себе лопату и грести их, но люди искусства редко видят эти деньги. Они недальновидны.
Мы обсуждаем, кем же лучше работать человеку искусства, в мире фантазий своих замкнутому. Издавна популярна в этих кругах профессия дворника, работа весьма творческая, на подвиги вдохновляющая и престижная под определенным углом зрения. Но сходимся на том, что лучше всего все же быть кочегаром. Единственная проблема - нет практически в нашем городе кочегаров, и в других больших и интересных городах нет. Остается завидовать тихо Виктору Цою, этому Джону Леннону закатывающегося советского общества. Оля вспоминает какую-то политическую партию, программа коей состояла в том, чтобы каждый дом оборудовать котельной. Хорошо, конечно, было бы, но в общем, если честно, мне пофиг.
Я не особенно склонен говорить, но все же описываю все преимущества профессии сторожа. Сторож, он просто сидит, прислушиваясь к тишине или к музыке в наушниках. Еще он может жрать бутерброды и запивать их кока-колой, выходить курить может, если повезет. Но самое главное – сторож может выучить наизусть все стихотворения своих любимых поэтов, читая их на вахте. И он может писать что-нибудь сам.
Мой рассказ почему-то впечатляет Ольгу, ее вообще многое впечатляет, по-моему, это ее главный недостаток. Она даже хочет нарисовать что-нибудь в тему.
– Тебе бы все рисовать, - говорю я.
Мы долго молчим, затем Ольга заводит разговор о заброшенных домах. Она просто обожает заброшенные дома. Благо, этого добра в нашем городе навалом, даже в его центре. У нас вообще существует традиция половину домов не достраивать, возникла она уже после развала СССР. Видимо, это символизирует так и не достроенный в нашей великой стране коммунизм.
Я ненавижу заброшенные дома, о чем и сообщаю. У меня есть на то свои причины. Не то чтобы я был очень цивилизованным парнем, фанатом Европы и женской цивилизации, просто однажды в одном из таких зданий я свалился в подвал и сломал себе ногу. Странно, обычно, когда я падаю, время как бы притормаживается, я успеваю понять, что происходит и как именно я должен падать, дабы остаться невредимым. Но в этот раз ничего подобного не произошло, виной тому не внезапность, а то ли алкоголь, впрочем, это вряд ли, то ли дело в самом доме, в его духе, я думаю, что так оно и есть. Конечно, это было увлекательное приключение. Я впервые в жизни сломал ногу, впервые в жизни меня домой провожала девушка, а не наоборот. Даже не провожала, а можно сказать тащила на себе большую часть дороги. Я был тогда в неплохом настроении и рассказывал всем, что только советский человек может сломать ногу и быть при этом чертовски веселым, и чувствовать себя легко. Еще впервые в жизни я отжимал шапку от вина, раздавившегося у меня в сумке. Тем не менее, ебал я такие приключения. Единственное, что хоть как-то помогало мне не потерять душевного равновесия, когда я лежал в гипсе, так это мое воображение. Я представлял себя великим революционером, заключенным в тюрьму. Можно было вообразить себя, к примеру, Володькой Маяковским, знакомящимся с современным искусством, или Адольфом Гитлером, работающим над "Майн Кампфом". Правда, о своей борьбе я так ничего и не написал, да и она кардинально отличалась от борьбы Адольфа. Но прошли те славные времена, времена создания великих империй, теперь у человечества другие цели, о них после. Но хоть подобные размышления и несколько облегчали мою тяжкую участь, но я не хотел бы, чтобы все это повторилось.