Страница 34 из 63
- Возможно, господин.
- Ты это, знаешь, не называй меня господином.
- А как, господин?
- Вучко. Или Волчонок.
На следующее утро, плохо выспавшиеся, мы снова отправились в путь. Хотя это больше смахивало на издевательство. Эйрид смог без остановки проехать только несколько верст, а потом мы больше стояли и отдыхали, чем двигались. Я-то думал за день верст пятнадцать проехать, но куда там. Эйрид к тому времени, когда в конце дня мы остановились на постой, давно уже ходил в раскорячку. Немного поклевал и сразу же отрубился от усталости.
На третий день нашего пути я твердо решил оставить парня где-нибудь по дороге, а самому отправиться дальше теперь уже без задержки. Конечно, у меня еще был мутный шпик, но тот лежал поперек седла, с кляпом во рту, поэтому если что и слышно было, то только его стоны. Мутного я, пожалуй, отпущу завтра. Усыплю, а сам уеду, свернув на восток. Пусть ищет. А чтобы не подставить Эйрида, то мутного надо усыпить еще до того, как расстанусь с парнем, чтобы шпик не только не узнал, где я оставил Эйрида, но даже и не понял, что я продолжил путь в одиночку. Пусть думает, что мы уехали вдвоем.
Конечно, потом до него дойдет моя хитрость, но до этого пройдет, как я надеюсь, немало времени, а Эйрид, думаю, не будет столь глупым, чтобы оставаться на одном месте. А там… Уж как парню повезет. Я свое дело сделал, спас, увез, денег дал, а уж сопли подтирать – увольте.
Днем мы, несмотря на черепашью скорость, добрались до большого села. В нем и харчевня есть. Это хорошо, потому что питаться вяленым мясом и полусырыми лепешками не хотелось. Желудок требовал горяченького. Но вдвоем идти в харчевню было затруднительно. Мутного куда денешь? С собой взять? Конечно, на крайний случай, такое возможно, но надо ли? Разговоры пойдут, объяснять что-то придется. Я, как грасс, оправдываться, в принципе, не должен, но тогда слухи точно пойдут, люди трепать языком горазды, вот и будут перемалывать, додумывая, что же они такое видели.
Поэтому я с конями и связанным шпиком остался в леске за околицей села, но как раз не очень далеко от харчевни. С того места, что я выбрал, местная забегаловка просматривалась хорошо. А Эйрида, дав ему балер, послал за едой.
Больно было смотреть, как он в раскоряку движется к харчевне. Больно, но и смешно. Да, тяжело ему будет, когда я его покину. Коня оставить? Не знаю. Одет, как вилан, но на коне. И при этом держаться в седле не умеет. Типичный лох, которого нужно ограбить. Коня отобрать, порыться в кошельке, а самого неудачника кистенем по голове и в канаву. Пожалуй, без коня ему лучше будет. Не так приметен, да и грабить особо нечего. Надо будет ему побольше меди оставить, да пару серебряных монет. Их пусть поглубже запрячет.
Пока я рассуждал, парень добрался до харчевни. Теперь, думаю, можно подождать, пока заказ примут, да мяса нажарят. И только я расслабился, как увидел спешащий к харчевне военный отряд. Десяток всадников, кажется, рилийцы. Тоже решили перекусить. И что-то мне нехорошо стало. Предчувствие какое? По нашу душу солдаты? Или просто мимо проезжали – таких сейчас много. Привязал я коней у ближайшего дерева, мутного усыпил, оставив лежать поперек седла, а сам поспешил к харчевне. Чует мое сердце, что неприятность грядет. Иду, а сам энергию по крохам собираю. Мало ее, дни сейчас холодные.
Немного – но собрал, остальное доберу в местной забегаловке. Тогда, получается, чтобы энергией затариться, спешить внутрь зала не стоит, в предбаннике тоже тепло, есть, что из воздуха брать. Так-то оно так, но шум, раздававшийся из-за двери, заставил меня не медлить. Я открыл дверь, вошел и заскрипел зубами. Как чувствовал.
Эйрид лежит на полу, нос расквашен, губы разбиты, а нависший над ним солдат смеется и соусом его поливает. Живот, грудь – все в подливке.
Сам я начинаю звереть, но чувство реальности не теряю, наскоро дергаю энергию, благо ее много вокруг.
- В чем дело? – громко говорю, стараясь перекричать шум, который издает десяток веселящихся глоток.
На меня оборачиваются, смотрят, изучают.
- В чем дело?
- А тебе какое дело, мальчик? - один из чужаков, судя по всему десятник, отвечает мне, прищурив один глаз. Нехорошо так прищурив.
- Я грасс, - негромко, но твердо сообщаю.
Десятник хмыкает, а за ним вслед веселятся и его солдаты. Значит, предчувствуют веселенькое продолжение.
- Да ну? – нагловато удивляется десятник.
Так, а мне что делать? Их десять, я один. Энергии понадергал, но маловато пока будет. И если все на меня набросятся, то сомнут. Значит, ни магических оплеух, ни «ласковых» ударов молоточком на всех не достанется. Зато достанется мне. Но у меня еще есть Зов. Не стоило бы его сейчас демонстрировать, но другого выхода я не вижу.
Нагловато ухмыляющийся десятник разом изменился в лице, голова задергалась, изо рта потекла слюна. Это я специально спецэффекты зарядил. А десятника вовсю колотит, все солдаты только на него и смотрят, ничего не понимая и не зная, что им делать. Броситься помогать? Так десятник не падает, а лишь неестественно дергается.
Я скосил глаза на Эйрида. Лежит на полу, глазами хлопает, но, кажется, ничего серьезного – несколько раз схлопотал по лицу, да горячим соусом облили. Значит, потерпит.
Я юркнул в сторонку, поближе к очагу, чтобы набрать энергии. Присел на табурет, качаю энергию, превращая ее в силовые сгустки, понемногу управляю десятником и жду.
А куда мне торопиться? Мне некуда. А раз здесь так много дармовой энергии, то излишки, оставшиеся от накачки щита, я в сторонку складываю, думаю повторить тот фокус, что сделал в той таверне, когда на Дартона, а потом и на меня с друзьями напало несколько десятков солдат грасса Витанте. Тогда, помнится, последнюю группу я знатно швырнул, да так, что солдаты пролетели через весь зал. Но потратил на это энергию щита. Сейчас я хочу сохранить силовой щит, а фокус повторить. Если, конечно, потребуется.
Десятника я освободил. Тот, вытаращив глаза, долго не мог прийти в себя. Минуты две, пожалуй. Только потом его взгляд приобрел осмысленное выражение. Он, непроизвольно оглядевшись по сторонам, остановил свой взор на мне. А я сижу на табурете, весь из себя довольный – дальше некуда.
- Ты… ты!
- Извиниться хочешь?
Но, видимо, мой урок не пошел ему впрок, рука десятника заскользила к левому боку и остановила свое движение, когда достигла рукоятки меча. Налитые злобой глаза мне не понравились. Может быть, лучше повторить лечение? А то, боюсь, придется мне размазывать весь десяток по ближайшей стене. Или по дальней?
Ну, я снова включил Зов, только на этот раз усилил его. Ноги десятника подломились, и он с грохотом упал лицом на пол. Неплохо. Поквитался я за разбитые нос и губы Эйрида. Теперь, думаю, и у десятника будет не хуже. Квиты? Хотя нет, еще нет. Подливка осталась.
Солдаты опять сгрудились возле своего командира (кстати, а ведь он, наверное, из грассов, пусть и младших), на меня почти и не смотрели. Я же встал и направился к прилавку, за которым стояли и глазели на представление работники харчевни.
- Быстро миску самой горячей подливки! Кому сказано!
Мой тон заставил зрителей шевелиться. Опасливо на меня поглядывая, мне вручили большую миску с подливой. Тяжелая будет. Справлюсь ли? Но энергией я запасся порядочно. Ради такого дела можно и половину потратить. Не стоило бы так светиться, но взыграло у меня желание, от него никак не отвязаться. К тому же без большой ссоры дело не уладить, если придется швырять их через весь зал, тоже разговоры пойдут. Даже, наверняка начнут болтать, рассказывая об увиденном. Ведь кого-то покалечу, а то и всех. А здесь дело может обойтись без нанесения увечий. Ну, если не считать разбитый нос десятника. Ладно, была, не была!
- Эй, служивые, расступись. Вашего десятника надо в чувство привести. Я помогу.
Солдаты, начавшие поднимать своего командира, остановились и удивленно посмотрели в мою сторону. А я руками показал, чтобы двое солдат, заслонявших от меня фигуру десятника, отодвинулись в сторону. Чудненько. Теперь самое важное. Главное суметь выдержать такую тяжесть. Телекинез!