Страница 13 из 13
Как модно говорить в среде социологов, семья создает общественный микроклимат, является основной ячейкой любого общества, управляемой совершенно объективными и объективно устанавливаемыми законами. Там, где они нарушаются, кончается и существование семьи.
Как им последует Александр Исаевич Солженицын – этот сверхиндивидуалист, подчиняющий себе всех и вся ради своего собственного благополучия? Было бы нелогично, если бы Солженицын неожиданно изменился. Он не может, да и не хочет. Из приведенных слов Наталии Алексеевны ясно видно, что Солженицын заметил, какие выгоды предоставляет ему супружество, и со всем присущим ему практицизмом постарался использовать это для себя.
«Все не так, как у людей»
Солженицын уверен, что он гениален. Этот его собственный домысел кажется ему непреложной истиной, и он настаивает на том, чтобы все окружающие ему подчинялись.
Наталия Алексеевна мечтала иметь ребенка.
Бесспорно, главным вопросом в жизни каждой супружеской пары являются дети. Иметь их или не иметь – вот в чем вопрос. И его нельзя оставить без ответа. Дети, потомство, для каждой женщины – вопрос жизни.
Ни эрудиция, ни музыкальный талант, ни литературные способности, ни знание иностранных языков, ни слава не могут заглушить в женщине потребность в простом человеческом счастье.
Но дети – это не только радость. Это еще и пеленки, и кашки, и плач по ночам, когда режутся зубки; волнения по поводу простуды и высокой температуры ребенка; школьные уроки; неудачи… Тысяча и одна мелочь. Тысяча и одно беспокойство. Нет, это не для Александра Исаевича. Он даже на секунду не может допустить, чтобы рядом с ним кто-то заботился о ком-то другом, а не о нем.
– Детей может иметь каждый, – скажет Солженицын Наталии Алексеевне, – но роман о русской революции могу написать только я.
А в другой раз Солженицын обратит внимание жены на то, что таким людям, как они, нужны не «телесные», а «духовные» дети. В каждом высказывании Александра Исаевича фальшь, призванная заглушить страх, боязнь обычных человеческих обязанностей, страданий и радостей. И так было всегда.
Претенциозность и исключительность – вот два качества его души. Но в вопросе о потомстве у него неожиданно получилась осечка. Наталия Алексеевна – умная, энергичная женщина, способная решать за себя всегда сама, – в данном случае, встретив категорический протест Солженицына, заколебалась, поддавшись гипнозу любви.
Однако от детей она не намерена отказываться. Ей хочется иметь ребенка от человека, которого она горячо и беззаветно любит. Александр Исаевич Солженицын, намеревающийся штурмом достигнуть вершин мировой литературы, не в состоянии понять такую простую человеческую потребность и такое естественное желание молодой женщины.
Еще с фронта он напишет Наталии Алексеевне:
«Весной 44-го года я заметил, насколько эгоистична твоя любовь, как ты еще полна предрассудков в том, что касается семейной жизни».
Что же это за «предрассудки»?
Наталия Алексеевна комментирует:
«Поводом для упрека послужило мое неосторожное замечание о том, что я не могу представить себе семейную жизнь без ребенка».
А Солженицын продолжал укорять:
«Ты представляешь себе наше будущее в мебели и уютной квартире, в регулярном посещении театров и приеме гостей… Вполне может случиться, что ничего такого не будет. Будет беспокойная жизнь. Смена квартир. Вещи будут появляться и так же легко исчезать.
Все зависит от тебя. Я люблю тебя и не люблю никого другого. Но так же, как паровоз не может без катастрофы сойти с рельсов, так и я не могу отклониться от своего пути.
Но ты любишь только меня и в конечном счете любишь меня ради себя, – чтобы удовлетворить собственные потребности».
Если оставить без внимания то забавное обстоятельство, что Александр Исаевич способен упрекать Наталию Алексеевну в том, что она любит его только «ради себя», то нельзя не заметить, что уже намечается новая тенденция в образе мыслей Солженицына: можно унизить и самого близкого человека, если это тебе выгодно.
Важно другое. В этом письме нет и намека на радужные перспективы совместной жизни в Ростове-на-Дону, во имя чего Наталия Алексеевна отказалась от самых элементарных жизненных благ. Картина будущего, как рисует ее Александр Солженицын, мрачна: несправедливости, преследования, лишения и, быть может, нищета… И еще: Солженицын – гений, и, ясное дело, он не отступится от своих планов и целей. А здесь он предстает непризнанным гением, который будет вынужден долго и трудно пробивать себе «путь наверх». И он ищет себе спутника, чтобы на случай дождя укрыться под чужим зонтиком.
Процитированный отрывок из письма – первое сохранившееся свидетельство того, что у Александра Исаевича Солженицына меняется не только образ мыслей, но и тактика. Упоминание о частых «сменах квартир» и вещах, которые «будут появляться и так же легко исчезать», говорит о том, что уже в 1944 году он, видимо, понял, что для него нет обычного пути в литературу и он должен будет изменить и свой образ действий.
Наталия Алексеевна соглашается с такой перспективой. Чего только она не готова для него сделать!
Между тем Александр Исаевич в своих письмах Наталии Алексеевне, все сильнее чувствуя, что они по-разному понимают счастье, продолжал корить ее:
«Будучи у меня на фронте, ты сказала как-то: не представляю нашей будущей жизни, если у нас не будет ребенка. Рожать и воспитывать сумеет всякий. Написать художественную историю послеоктябрьских лет, – повторял он, – могу только я один, да и то – разделив свой труд пополам с Кокой, а может быть, и еще с кем-нибудь. Настолько непосилен этот труд для мозга, тела и жизни одного».
К проблеме детей еще раз вернется сам Солженицын. В литературной форме. Как уже упоминалось, в романе «В круге первом» Солженицын изобразил самого себя в образе Глеба Нержина, а жену – в образе Нади. Сходство героев романа с их прототипами несомненно. Присущие Солженицыну беспомощность, неспособность добиться художественного воплощения реальной действительности облегчают распознание прототипов.
Солженицын пишет:
«Надя и Глеб прожили вместе один-единственный год. Это был год беготни с портфелями. И она, и он учились на пятом курсе, писали курсовые работы и сдавали государственные экзамены… И надо же, кое у кого теперь бегают смешные коротконогие малыши. А у них нет…
И Нержин, который целые годы не задумывался о детях, вдруг ясно понял, что Сталин украл у него и у Нади детей».
Как это типично для Солженицына, который отправился в путь за славой оппозиционного писателя! Именно здесь-то и сказывается вся смехотворность его суждений. Ну как тут не вспомнить доброго солдата Швейка: «На это бы человеку потребовались железные нервы».
Есть определенное различие между письмом 1944 года, содержащим высказывание, что таким людям, как он, нужны «духовные» дети, и этой политической автостилизацией. А ведь для солженицынского литературного метода как раз и типична такая конъюнктурная ложь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.