Страница 51 из 86
— Добрый день, то есть вечер, — раздался в динамике голос Хьюза с легким английским акцентом. — Я понимаю, что время ограничено. Постараюсь думать быстро. Готовы?
— Готовы, — согласился Милн.
— Маленький городок рядом с Новгородом. Правильно?
— Да.
— Свершилось нечто вроде coup d'etat, и новая власть пытается… э… ебать мозги посредством телевизора. Так?
— Более или менее, — сказал Милн.
— Вам нужно знать точно, чего они хотят, и на сколько времени рассчитан их план. Так?
— Почти. По-моему…
— Воздержитесь от высказывания личных мнений. У них есть ракеты с боеголовками, не так ли?
— Откуда…
— Мне известно то, что мне известно. Ракеты — это замечательно, но должно быть что-то еще, поскольку население ракетами прокормить нельзя. Что еще у них есть?
— Не знаю.
— Что-то должно быть. Какой-то… э… trump card… козырь какой-то. Залежи золота? Я не разбираюсь в геологии. В Новгородской Области есть залежи золота?
— Нет.
— Руды? Урана?
— Нет.
— Что-то должно быть, — безапелляционно сказал Хьюз. — Это вы узнаете сами, при случае. Далее, насколько я понимаю, вас держат в каком-то доме, что-то вроде домашнего ареста?
— Да.
— Вы попались?
— Меня пригласили, — сказал Милн.
— Даже так… Кто именно?
— Переворотчики. Путчисты.
— Так, так. Вас одного?
— Нет, целую команду. Включая всех тех, кто занимается еблей мозгов по телевизору.
— Я видел мужчину средних лет, стройного, в свитере, он рассуждал об экономике и нефтяном кризисе.
— Где вы его видели?
— По телевизору. Нелегальный канал.
— Черт знает, что такое, — сказал Эдуард, стоя рядом с Милном. — В Америке видели, у нас не видели, и мы не видели.
— Это кто с вами? — спросил Хьюз.
— Это… коллега.
— Русский?
— Да.
— В смысле, не путчист?
— Правильно.
— Ого. Вот оно, оказывается, что… Сейчас я буду молчать целую минуту. Не говорите ничего, мне нужно подумать.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ТЕЛЕБЕСЕДА С ФОКУСАМИ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ
— …и этот ваш переворот, — продолжал Хьюз. — Переворот изначально был бредовой затеей, его держали как запасной вариант, из тех, что никогда не бывают задействованы. И задействовали совершенно случайно. Так совпало.
— То есть, вы хотите сказать, что переворот был задуман правлением Тепедии?
— Не задуман, а придуман и отложен.
— Но переворот свершился.
— Случайно.
— А реакции нет.
— Какой реакции?
— Международной.
— Милн, вы взрослый человек. Переворот безусловно свершился с ведома всех заинтересованных правительств. О том, что план приходит в действие, знали и в Вашингтоне, и в Лондоне, и в Париже, а не только в Москве. Не знали ближайшие соседи — Эстония… Белоруссия… Латвия. Им не потрудились сообщить.
— Москва?
— Милн, вы странно рассуждаете. Перевороту четыре дня.
— Может, Москва просто растерялась.
— Когда Москва теряется, с ее аэродромов взлетают бомбардировщики. Раз не взлетели — значит не растерялась. Мыслить следует здраво, Милн, а то ведь так до чего угодно можно договориться — может, в Москве не знают, что Украина отделилась? Может, там не знают, что татарское иго кончилось?
— Ну, хорошо. Значит, они позволили перевороту свершиться. Кто управляет переворотом?
— А вы до сих пор не поняли?
— Я до самого недавнего времени думал, что Демичев. Но он сильно изменился за последние пять лет.
— Да ну вас, Милн! У Тепедии было три главы. Один сбежал, другого арестовали, но выпустили под залог, третьего арестовали и не скоро выпустят. Три кандидата. Кто из них?
— Неужто Кречет? — подал голос Эдуард.
— Вот, видите, — одобрил Хьюз. — Русские соображают быстрее негров. Ну, думаем дальше. Сбежавший Каменский объявляется в Нью-Йорке, живет в безопасности некоторое время, и все-таки его убирают. Ни у ФСБ, ни тем более у ФБР и… Central… ЦРУ, нет никаких поводов его убирать. У армейских разведок — тем более. Значит, убрал кто-то из своих. И убрал очень чисто, надо отдать ему должное.
— Каменского убрали? — переспросил Эдуард.
— Да.
— Когда?
— Давеча.
— Кречет?
— Либо Кречет, либо петербургский партнер отдал приказ перед самым своим арестом. Я склонен думать, что именно петербуржец. И в связи с этим есть два неприятных варианта — у вас. Вариант первый — переворот утверждается, приобретает легитимность, и всех, кто находится сейчас в вашей гостинице, запоминают — с тем, чтобы впоследствии убрать. Вариант почти невероятный. Вариант второй — это, увы, то, что скорее всего произойдет. Власти решили дать отбой.
— Какие власти? — спросил Милн.
— Которые позволили перевороту свершиться. Данный аспект мне не очень ясен. Есть гипотеза, не более. Великие постановили, что кто-то наконец, из тех, кому поверят массы, должен сказать правду публично.
— Правду о чем?
— О том, что я видел по телевизору. Нефтяной кризис, экологический кризис, нужно срочно менять стиль жизни — причем всем. Чтобы этому поверили, нужно, чтобы выступил большой политик. Ни один политик не захочет такое говорить — все боятся за свою карьеру. Но появилась возможность создания нового государства — пусть клоунского, но со своим правительством, у которого карьерные соображения несколько иного плана. И вот с одобрения этого правительства по телевизору вдруг говорят правду. На правительственном уровне. Все это подхватывают средства массовой информации остального мира — и дело сделано. Публику оповестили, карьеры политиков в сохранности.
— Романтика, — заметил Милн.
— А вы думаете, в высших кругах нет романтики? А Тепедии свое государство нужно было — понятно для чего. И Кречету дополнительная выгода. Новая конституция, отсутствие экстрадиции — и Кречет чист. Но в последний момент правду в эфир решили не пускать. Новое правительство арестуют, а тех, кто сейчас в гостинице…
— Да?…
— Слушайте внимательно, Милн. И вы тоже, Эдуард. Если Каменского убрал петербуржец, то следующая его цель — Кречет. На взгляд петербуржца, все, кто сейчас в гостинице — люди Кречета, и их будут убирать вместе с Кречетом.
— Кто их будет убирать?
— Я плохо помню биографию петербуржца, но он, вроде бы, человек деловой и прагматичный. Кречет — стихийный бандит. Сейчас он слаб — недавно вышел из тюрьмы, верных ему людей осталось человек тридцать, и все они любители, кроме этого… вы упоминали… да. Петербуржец — научный бандит. Поэтому боевики петербуржца — люди очень серьезные, наверняка бывший спецназ. Афганская война, Чечня, этсетера. Принимайте самые экстренные меры. Если можете уйти прямо сейчас — уходите.
После напряженной паузы Милн спросил:
— ФБР знает?
— Узнает минут через двадцать. Именно столько потребуется Майку, чтобы найти переводчика и перевести запись. Это не важно.
— Все-таки, Чак…
— Да что же это такое! — возмутился Хьюз. — Чак, Чак — и вы туда же! The impertinence! Shit!
— Shut up and let me get a word in edgeways! То, что вы изложили, безусловно логично и… но вы ведь просто детектив. Не в обиду вам…
— Вы сами на меня вышли, не так ли. Видите ли, Милн, устройство власти — криминальной ли, легитимной ли — всегда одинаково, на всех уровнях. И методы идентичны. С официальных правительств спрос меньше, но живут они, как и обычный криминал, на отобранные у популяции деньги, и когда кто-то покушается на их авторитет, применяют насилие.
— Есть законы…
— Да, есть. Из сентиментальности, и для упорядочения. И даже благотворительность есть — ею занимаются и правительства, и преступники. Вам просто блеск люстры в правительственном здании глаза застит. А походили бы по Южному Бронксу или Испанскому Гарлему — сами бы все поняли, без моих подсказок.
— Хорошо бы повстречать этого Кречета, — сказал Милн.
— Удивительно, что вы до сих пор с ним не встретились. Он наверняка наведывается в гостиницу. Часто.