Страница 2 из 19
Дом оказался даже побольше того, что генерал приобрёл в Ланне. Немного, но побольше. Но вовсе не такой просторный, какой нынче был генералу надобен. Что там говорить, теперь у него была семья. Жена и сыновья. Сыновьям нужна была комната с кроватью и гардеробом и полатями для няньки. То есть комната большая. Дело в том, что герцог уже приглашал его однажды, несколько лет назад, кажется, на праздник с семьёй, то был пир в честь фамилии. Притом курфюрст беседовал с ним и припомнил, что баронесса – его родственница. И тогда Волкову удалось отговориться тем, что она на сносях и дорога будет ей в тягость. А когда он рассказал о том приглашении супруге, так та стала упрекать его и заявила, что не так уж тяжело её бремя было и что она могла бы съездить в столицу. Уж три дня пути потерпела бы. В общем, она сказала мужу, что очень хотела побывать в Вильбурге, в котором давно не была. И то было её право. Она успешно родила двух крепких и горластых сыновей и тем гордилась. И хотела своих крепких детей всем показывать. Мален его супруга посетила с детьми несколько раз. И там её чад видели почти все видные горожане и, как догадывался барон, многие её родственнички, которых он опасался. Для того она и просила у него новую карету для себя и для детей, а ещё новые украшения, для того шила новые платья, для того заказывала береты с белоснежными перьями чудных бескрылых птиц из далёкой Арапии. На что ему, разумеется, приходилось раскошеливаться.
И теперь, когда у него ещё и в Вильбурге будет дом, супруга не преминет воспользоваться случаем приехать посмотреть и его. А заодно и попасть ко двору, о чём Элеонора Августа давно мечтала.
А с нею и детьми неразлучна стала мать Амелия. Противная и вечно недовольная генералом старая монахиня, которая постоянно что-то бурчит про него жене на ухо. Так ей тоже потребуется помещение. Она уже привыкла жить в своей комнате в Эшбахте и в людской со слугами спать и не подумает. Впрочем, можно будет отговорить жену и не таскать монашку с собой. Жена, может, и согласится, лишь бы попасть в столицу. Но это кардинально не решило бы всех проблем, случись генералу тут жить с семьёй. Дом был крепок и не был стар, печи тут были добротными, а под небольшими окнами не зияли щели. Рамы окон сидели плотно. То есть сквозняки зимой не будут наметать снег к утру на подоконниках. И полы были неплохи, и уборные поставлены умно. Но всё равно дом тот был не уровня генерала.
Людская в доме совсем невелика, каморка, а не комната, там на лавках и полатях лишь полдюжины слуг и поместятся. А ведь ему ещё нужно большое помещение для молодых господ из выезда. Оплачивать им постой в гостиницах и стол в харчевнях было недёшево. Это сейчас у него их всего четверо, а если придётся взять ещё пару повес из хороших семей? И конюшни были малы для него, рассчитаны лишь на шесть коней. То есть места было там только на четырёх коней кареты и на двух коней верховых. И это при его-то конюшне. И опять же: а если выезд будет при нём? Да и двор предполагал вмещать лишь одну карету, ну или, может быть, ещё и телегу. Большему там было не разместиться.
Но как там говорится в одной мудрости про дарёного коня?
– Вы всем довольны, господин барон? – когда новое владение Волкова было полностью осмотрено, поинтересовался господин Готлинг. Причём чиновник интересуется с таким важным видом, как будто сам дарит этот дом генералу.
«Вот так взять и сказать ему, что дом для меня мал. Что комнат мало. Что конюшня вообще смехотворна. Сказать ему, что конюшня тут рассчитана на скромного горожанина, а не на сеньора с выездом. Напомнить, что я герцогу сохранил целый торговый город, который дохода в год приносить ему будет… ну, наверное, столько, что десять таких домишек покупать можно ежегодно».
Но вместо этого Волков лишь ответил:
– Как же мне не быть довольным такою щедростью Его Высочества, – хотя тут же добавляет вполне резонно: – А что же в доме нету никакой мебели? Неужто прежние жильцы её увезли?
Он специально спросил об этом, так как краем уха слыхал, что дом этот у кого-то конфискован. И вряд ли при конфискации дома его хозяину дозволено было вывезти имущество.
– Нет, прежние жильцы мебелью не распоряжались. Сия мебель была продана на торгах, и доход от неё пошёл в казну Его Высочества, – сообщил Готлинг.
И тут, впервые за весь осмотр дома, подал голос нотариус Гиппиус:
– Дозвольте сообщить вам, господин барон, что можно хорошую мебель поставить прямо завтра, – и добавил: – По очень умеренной цене, хоть и не новую. Стулья будут просто отличные.
Волков взглянул на него и усмехаясь спросил:
– О, так ты ещё и стульями торгуешь?
– Никак нет, – тоже посмеиваясь, отвечал ему нотариус, – просто знаю наилучшего купца, что торгует мебелью, как новой, так и подержанной. Он с удовольствием меблирует ваш дом и лишнего не возьмёт.
– А ты получишь свою долю, – продолжает посмеиваться генерал, – небольшую такую долюшечку.
Тут и чиновник с писарем тоже стали похихикивать.
– Нет-нет, – стал всех уверять Гиппиус с деланною забавной рьяностью, – ничего не получу, ни крейцера, расстараюсь только лишь из желания услужить господину барону.
– Ладно, – наконец соглашается Волков, понимая, что придётся раскошелиться. Деваться ему некуда, мебель в дом всё равно нужна, как и посуда, и перины, и прочая необходимая в доме мелочь. – Сейчас поговорим о том.
И видя, что его дело почти закончено, чиновник тогда и говорит:
– Если к дому сему нареканий нет, то я от имени Его Высочества Карла Оттона Четвёртого, курфюрста Ребенрее, вручаю вам, господину кавалеру Иерониму Фолькоф, господину Эшбахта и барону фон Рабенбург, акт владения домом по улице Кружевниц, что стоит четвертым от монастыря Кармелиток, – он протягивает генералу большой лист желтоватой бумаги с красной лентой. – Сей акт написан умелой рукой и красивыми словами, заверен он первым нотариусом двора Его Высочества господином Гютгертом.
Волков перечитал акт, убедился, что всё в нем изложено правильно, и лишь тогда отпустил Готлинга и его писаря. Те откланялись и ушли.
Глава 2
– Значит, мебель хорошая и недорогая у тебя есть? – продолжал генерал, снова поднимаясь на второй этаж.
– Есть, господин барон, есть, – отвечал ему нотариус. – Довольны останетесь, уж будьте покойны. Вся мебель прекрасно подойдёт для этого дома.
Волков остановился у печи в большой комнате на втором этаже, которую он намеревался превратить в столовую, и стал рассматривать замысловатые изразцы на небольшой печи. Он даже стал трогать их руками.
– И сдаётся мне, что мебель твоя и есть мебель из этого дома.
Гиппиус молчит, но по его физиономии и так всё ясно. И Волков продолжает:
– Ты, мошенник, сначала всю мебель из дома выкупил, а теперь мне её же и продаёшь с хорошим наваром. Ну, признавайся…
– Господин барон, ту мебель выкупал не я, – наконец произносит нотариус. – То родственник мой. Он расторопный, всегда ходит на те торги, что устраивает городской судья, распродавая имущество конфискованное.
– И сколько же у вас с вашим родственником будет стоить та мебель? – интересуется генерал, переходя от печи к окну и выглядывая из него.
– Шестьсот двадцать талеров, господин барон, – отвечает нотариус так скоро, как будто всё утро ждал этого вопроса.
А барон переводит взгляд на него и уточняет:
– Это с посудой?
– Нет, господин барон, это лишь только мебель; посуду, кухонную утварь, перины, скатерти, гобелены, простыни выкупили, к сожалению, не мы, – отвечает ему нотариус.
Всё равно мебель в доме нужна, и лучше купить подержанную. Уж барон знает, сколько сейчас стоит новая мебель, соответствующая его статусу, а вернее сказать, соответствующая запросам баронессы.
– Ясно, – генерал идёт по дому дальше, – ладно, возьму, но имей в виду, если мебель дурна, или стара, или ломана, так даже и не думай её привозить, верну сразу.
– Не извольте сомневаться – мебель отличная; жене моего старшего сына, моей снохе, очень пришлась, но у них на такую мебель денег недостаточно, – он смеётся: – Рано им ещё жить с такой мебелью, с которой бароны живут, – и обещает: – Завтра же привезу и всё расставлю тут, как было.