Страница 39 из 60
Или просто делай такой хитрый вид до свадьбы.
— Привыкай уже к нормальной взрослой жизни, когда никому ничего не должна. Отдежурила два дня в общаге — поживи для себя, — убеждаю я девушку. — Послушай музыку и повесели бабу Таю своей компанией, она только порадуется за тебя. И ей тоже веселее будет.
Но упертую Светку убедить в чем-то на расстоянии — та еще проблема.
Я, конечно, стараюсь и для себя тоже, когда вернусь, как положено, в четверг утром из поездки, хорошо бы встретить ее на кухне и уговорить опоздать на учебу на часок. Или на стажировку на том же «Красном пекаре», которая от нее никуда не денется, она и так там везде числится отличницей и активисткой.
Может легко уделить личной жизни лишние минутки, переходящие в часы. А что там случится, если меня завтра парторг к себе потребует, меня особенно не волнует. Не найдут они мне полноценную замену точно, а уговоры самим платить взносы за комсомол только рассмешат знакомых мне продавщиц.
Нет у них никакого выбора, как только полностью довериться мне.
Вскоре я сажусь на вокзале в плацкартный вагон, чтобы приехать в Таллин подальше от самого вокзала.
Ночь в вагоне проходит нормально, у меня с собой снова шестьсот рублей на кармане и еще у Елизаветы Максимовны полная сумка шоколада и прочей кондитерки, так что этот товар мне покупать не особо требуется. Придется пройтись по более дорогому товару, поэтому после обычного посещения старушки я тороплюсь в Таллинский универмаг.
Забираю снова заказы через полчаса, потом вижу, что та же местная фабрика начала выпускать куртки и на девочек, немного в более женском таком стиле. Потом весь день катаюсь на автобусах на западные окраины Таллина, ищу там магазины с женской и детской одеждой, скупаю все, что мне попадается на глаза и еще что мне продают.
К вечеру заметно устал, снова ужинаю в примеченной столовой рядом с домом Елизаветы Максимовны перед самым ее закрытием и тяжело поднимаюсь к ней в квартиру. Все ноги стоптал в беготне и долгих переходах, но зато день очень результативный получился, потратил на шмотки четыреста рублей, как с куста.
Постоянно приходится спрашивать местных жителей, где и что расположено, делаю это каждый раз очень вежливо. Кто-то нормально отвечает на мои вопросы, кто-то поворачивается спиной и делает вид, что не понимает. Тогда тоже бормочу негромко вслед про фашистских тварей недобитых и ухожу, не дожидаясь вопросов. Правда, с уточняющими вопросами насчет того, кто тут фашистская тварь выяснять и так никто не лезет. Все хорошо понимают, за что так резко прилетело, а сам вопрос педалировать с наглым подростком на улице очень не хотят, даже такие здоровые дядьки вообще не выступают. Власть все же еще не им принадлежит в стране Эстонии. Впрочем, судя по очень осторожным и злым взглядам в мою сторону, делаю я это слишком вызывающе, могу вполне себе нарваться рано или поздно на большую толпу искренних наследников недобитых нацистов.
Поэтому быстро исчезаю с каждого места негативного отношения к русскому языку.
Откровенно говоря, таких хорошо запоминающихся случаев попадается все же поменьше явно, в основном я быстро узнаю у интеллигентных эстонцев, где мне найти одежный магазин, со второго-третьего вопроса так точно.
Прочесал два больших района города пешком, отметил на давно купленном атласе Таллина интересные мне места и очень доволен собой. Пора уменьшать шоколадный ассортимент в закупках, шоколадом и резинкой я своих старых покупателей уже изрядно накормил, хотя спрос все же стабильный имеется.
Однако, судя по тому, как все больше кондитерки накапливается в сумке, лежащей в комнате Арнольда, мне нужно или открывать новые рынки для продаж или какое-то время ничего не покупать, пока сумка не опустеет.
Тем более, что хозяин комнаты приедет в середине мая к маме на день рождения и начнет задавать правильные, но неприятные для меня вопросы. Впрочем, до этого дня еще полтора месяца, я все успею пять раз увести в Ленинград.
Еще новая работа открывает большие продажные горизонты, так что все отлично, дела делаются, а контора ничего на меня не пишет.
В итоге, уже перед посадкой в вагон у меня в рюкзаке и сумке лежат восемь всеми правдами и неправдами закупленных ярких курток на подростков, немного кондитерки в виде шикарных больших наборов шоколадных конфет, а я сам разглядываю с чердака дома моей хозяйки в недавно купленный стандартный бинокль перроны и сам Балтийский вокзал Таллина.
По старой своей привычке решил удариться в правильное наблюдение, раз в конце марта в Таллине вечером уже вполне светло для такого дела. Помогло мне такое правильно организованное дело на толкучке около Ленинградского дома коллекционеров, поможет и здесь несколько минут потраченного времени перед тем, как бежать на посадку к вагону.
Вскрыл осторожно чердак, так же вытащил скобы из притолоки и теперь без проблем попадаю на него, когда мне необходимо. Окно в самой крыше тщательно застеклено, я его помыл от пыли, находится оно как раз над квартирой моей хозяйки. Вряд ли она расслышит мои осторожные шаги, но я все равно перемещаюсь по основательным стропилам, чтобы не создавать ощущения присутствия кого-то на чердаке.
Из ее квартиры вокзал целиком не видно, а с другой стороны чердака он прямо, как на ладони, получается.
Мне особо то ничего не требуется, только разглядеть, где в данный момент вокзальная милиция находится и не прочесывает ли наряд перрон перед моим поездом. Если его ни видно, то можно быстро спускаться и спешить в свой вагон, один из самых дальних от здания вокзала. Милиция обычно ходит очень не спеша, внимательно разглядывая пассажиров и процесс посадки в вагоны, поэтому я точно их опережу, если они сейчас вдруг решатся внезапно покинуть само здание вокзала и прогуляться до конца ленинградского поезда.
Но могут и на подходе оказаться, в конце самого поезда или проходить в этот момент как раз мимо моего, уже хорошо мне понятного по расположению вагона. Вот тогда придется притормозить и дальше рассматривать, как поведет себя наряд.
Часто вижу своего знакомого милиционера, того блондинчика прибалтийского типа, иногда со своим старым напарником, плотным по телосложению брюнетом, иногда с каким-то другим милиционером.
Этот меня может вспомнить, да на сумки с товаром взгляд у него хорошо прокачан, как я уже знаю.
Объяснить, зачем мне сразу восемь подростковых курток, которые и здесь в Эстонии определенный дефицит еще — никак связно не получится. И не факт, что получится даже за деньги договориться с ним, особенно после тех сильно неласковых слов, полученных с явным ущемлением его достоинства от моих закадычных подруг.
Такой у них здесь, по-видимому, утвержденный распорядок патрулирования вокзала и перронов. На Варшавском вокзале все наоборот, милиция никогда не гуляет по перрону после прихода поезда, зато всегда стоит в самом начале перрона и тщательно-внимательно осматривает всех пассажиров. Еще частенько уводит кого-то на осмотр, так что мне там лучше совсем не мелькать, а то придется откупаться и договариваться.
Милиция сейчас вообще очень разбалована своим министром Щелоковым, которого поддерживал Брежнев в противовес КГБ и лично Андропову. С другой стороны, министр и оклады повысил, и квартиры начал активно выдавать сотрудникам. Понятно, что после смерти одного Генсека и избрания на этот пост именно Андропова такая лафа закончилась и скоро в прошлом всесильный министр полетит со всех своих постов.
Нужно будет имеющееся свое знание правильно обыграть теперь на каком-то комсомольском мероприятии, куда, как комсорга, меня вполне могут пригласить.