Страница 12 из 60
Четыреста-пятьсот процентов прибыли выходит только с жевательной резинки, ведь нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист даже за триста процентов, как учит нас бородатый классик, сурово глядя с портретов в каждом классе.
Советский человек, можно теоретически представить себе такой вариант, и за триста процентов прибыли на преступление не пойдет, а вот за пятьсот может уже не устоять перед соблазном сугубо личного, а не общественного обогащения. Пусть сильно уголовно наказуемого в обществе равных возможностей, в отличии от проклятого мира чистогана и капитала, да еще безудержной эксплуатации человека человеком.
Конечно, по внешнему виду эстонская жевачка здорово на фирменную похожа, только уже через пятнадцать минут использования становится понятна огромная разница с настоящей. Ту можно еще пару суток жевать, она все такая же ароматная и сочная, а наша становится совсем безвкусной массой.
Ну, в химической ароматизации продуктов питания загнивающему Западу даже эстонские товарищи явно уступают.
То обстоятельство, что меня вычислили конкретно, значит, что у милиции местной на такие большие баулы глаз хорошо наметан. Если ты одет, как спортсмен и еще с настоящей клюшкой в руках, тогда можешь сойти за хоккеиста, у них то точно форма очень много места занимает.
Пришлось немного подставить моих подруг, правда, им и так ничего не грозило, вещи все женские, кондитерской продукции в сумке совсем немного, чеки все к шмоткам имеются, по карманам аккуратно разложены. Это у меня уже в вагоне большой пакет с наборами и почти такая же огромная сумка набиты больше шоколадками.
— Ну, Игорек, — попробовала было зашипеть на меня Ирина около вагона, как я показал ей знаком, приложив палец к губам, что желательно помолчать пока.
Кто его знает, что понял пьяненький Арнольд, идущий позади рядом с Людмилкой с сумкой на плече. Возможно, скорее всего, что он даже не догадался — почему именно его остановила милиция.
Нечасто обычные советские граждане с такими проверками встречаются, да еще не успели его куда-то попросить пройти на досмотр. Девчонки сразу заявили, что в сумке их личные вещи и дали понять молодым милиционерам, что серьезный скандал с криками и проклятьями прямо на вокзале тем обеспечен.
Не будут же они руки женщинам ломать и куда-то их тащить? Да их хрен куда утащишь, такие они боевые девчонки!
Поэтому я предлагаю помолчать Ирке, а Людмилка и так полностью увлечена прощанием с Арнольдом.
Уж не знаю, что она ему наговорила, но похоже сделала все, чтобы тот позабыл странный инцидент с милицией.
На прощание она даже обняла его и поцеловала в губы, потом полезла в вагон, когда проводница объявила, что посадка заканчивается. Я убедился, что милиционеров рядом нигде не видно, перехватил злополучную сумку из рук Арнольда и спрятал ее под сиденье тоже.
Ирка попробовала подруге пожаловаться на меня, но Люда меня поддержала, справедливо признавая, что им лично ничего не грозило, а вот меня бы точно попробовали на деньги развести беспощадно местные менты.
Такую тему мы все обсудили в проходе, чтобы не смущать нашу соседку такими барыжными разговорами, пока дружно машем руками, прощаясь с Арнольдом.
— Хороший мужик. Одинокий только и несчастный, — потом констатировала Люда, когда платформа с провожающими осталась позади.
— Будешь утешать? — хихикнула совсем пьяная Ирка, — в гости к нему приедешь в общежитие?
— Нет, конечно. Я приличная девушка и замужем. Дали мы ему немного радости, только дальше ты уже сам свои проблемы решай! И с мамой Арнольда договорись, — уже на меня внезапный перескок в разговоре от Людмилки.
— На нее только теперь и рассчитываю, раз на мою личность менты местные глаз положили, — грустно ответил я. — И сумку пора новую покупать, поменьше размером.
— Да, Игорек. Мы тебе здорово помогли сегодня. Так и ты с нас столько тяжелой работы в магазине снимаешь, так что все по делу. Уехала твоя зазноба в свою Нерехту? — подхватывает тему Ирка.
Я помощь от подруг очень хорошо прочувствовал сегодня, реально помогли с продавщицами контакт наладить в Таллинском универмаге и от ментовской засады прикрыли. Даже с мамой Арнольда дали поговорить наедине, понятно, сам Арнольд им не так интересен, все остальное теперь только от меня зависит.
— Уехала до конца каникул.
— Ну, теперь у нас два дня до Нового года торговля будет идти бешеная. Да и после Нового тоже. Пошли в купе, спать уже хочется, завтра весь день на ногах прыгать, — машет рукой Люда.
— Теперь только в туалет и сразу спать, — соглашается с ней Ира.
Да, после такого обжорства в гостях у хлебосольного Арнольда и его мамы мы мгновенно уснули, хотя на часах еще всего половина десятого. Соседка наша долго читала книжку, а мы сладко спали, покачиваясь на своих полках вместе с вагоном.
Никакой таможни по пути нет, страна все еще одна, пусть и довольно разная по жизни. Кто-то на жирных дотациях из общей казны неплохо процветает, а кто-то эти дотации создает своим трудом и живет совсем небогато где-то в сильно запущенном Нечерноземье.
Заводят неисправимые противоречия социализма весь этот строй в непреодолимый такой тупик.
В половину восьмого утра вылезаем из вагона, я сразу ловлю багажную телегу, и мы втроем быстро шагаем с территории вокзала. Сумки у меня солидные, только нас сразу трое, поэтому наряд милиции до меня не докапывается, понимая, что придется разбираться с девушками.
Да уж, за ними я, как за каменной стеной, а вот один довольно беззащитен против органов. Могу только на постоянной материальной основе договариваться с теми же ппсниками.
Девчонкам с восьми утра уже необходимо быть в магазине, с вокзала они успевают с запасом подойти на работу, еще ко мне сбегали умыться и лица поправить по очереди потом. Я же оставляю тяжелый свой багаж пока в комнате, вздыхаю при этом с огромным облегчением.
Тяжелая на самом деле вышла поездка, правда, очень результативная по привезенному за раз дефициту.
И, что самое главное — по наработанным связям.
Женские вещи принесут примерно двести рублей по минимуму, дорогие наборы конфет еще сорок, а остальные сто двадцать потраченных на кондитерку — около восьмидесяти рублей.
Всего под триста двадцать деревянных при вложенных шестьсот девяносто рублях вместе с деньгами, потраченными на билеты.
«Так, еще расходы — билеты восемнадцать рублей, сверху я дал всего-то пятерку за три комплекта для себя и подруг по наработанному знакомству. Заказывал за месяц с запасом, теперь у меня еще на седьмое января есть комплект билетов на тот же поезд. Просто хожу на вокзал и оставляю записку знакомым кассиршам, что мне требуется, чтобы долго не вести разговоры при лишних свидетелях. Народ очень везде любознательный такой толпится и сразу же оказывается у меня за спиной, напрягая внимательно слух. Насчет того — нельзя ли в этой кассе тоже себе прикупить билетик, минуя огромную очередь», — вспоминаю я хорошо налаженную тему.
Забираю билеты уже потом вечером после закрытия касс, когда очередь рассасывается, стучу условленным стуком в закрытое окошко. И себе жизнь очень упрощаю насчет покупки билетов, еще девчонкам-кассиршам левыми деньгами и шоколадками настроение поднимаю.
Потом сам отправляюсь в магазин, готовлю к большим продажам склад, перетаскиваю пирамиды ящиков к прилавкам и тружусь почти два часа, вообще не разгибаясь. Как в десять часов внезапно приходит местный участковый, который мой тезка и ставит в известность Абрамовну, что я ему нужен для дачи показаний.