Страница 5 из 11
Я неспешно сканировала глазами зал, не переставая улыбаться вспышкам фотокамер и насмешливым взглядам, обстреливающих меня с первого минуты нашего появления. И силилась понять, какая роль отведена мне в этом спектакле.
Кто я здесь, зачем и что мне делать, – в таких местах не спрашивают. Я и не спрашивала. Марионетки всегда нужны для выполнения грязной работы, чтобы манжеты «миротворца» оставались сухими и чистыми.
“Миротворец” Константин не спрашивал. Всем своим видом он демонстрировал сухость манер и чистоту намерений. В каждом жесте читалось, – он хозяин. Жизни, кампании, каждого момента. И, конечно, всего, к чему прикасался. Он держала меня под руку и увлекал за собой каждым движением. Чрезмерно утрировано, мне казалось порой. Возможно, казалось. Возможно, нервы. Обстановка была новая и, мягко выражаясь, не особо приятная. Однако я не колебалась, – поступала в итоге так, как научила жизнь: задавать меньше вопросом, не высовываться и делать свое маленькое дело. Я встряхнула волосами и поправила перекинутый через руку пиджак. Он не был мне нужен – погода стояла шикарная. Просто рука привыкла, что в ней что-то есть.
– Да, угрозы для тебя здесь немало, – сказала я ему сквозь зубы широко натянутой улыбки.
– Серьезно? – удивился он.
– Абсолютно, – подтвердила я.
– Не понимаю, – он повернул лицо в мою сторону и чуть наклонил голову.
Я потянулась к нему, придавая взгляду, как можно больше тепла: – Не об этом сейчас. Улыбайся, ты же – на светском мероприятии.
– Я не понимаю, – едва уловимая нотка наигранной растерянности скользнула на дне его глаз.
– Не об этом сейчас, – подыграла я. – Улыбайся. И выпрямись. Осанка, говорят, олицетворение внутренней силы и выносливости.
Он демонстративно выпрямил плечи, приобнял меня за талию и подставил лицо вспышкам очередного папарацци. Я почувствовала, как его рука на моей бедре сжала кусок материи. Ответным жестом я уложила кисть на его плечо и вытянулась на оси, сокращая тем самым и без того малое пространство, между нами.
Все эти светские мероприятия… все эти разыгрываемые мизансцены… Способ потакать значимости каждого наполняющего это пространство. И мы были сейчас не исключение.
– Что ж вы снова-то, Константин Викторович? Не успели оправить репутацию после предыдущей шумихи, так опять! – скользкой насмешкой крякнул не моложавый господин, кивая в мою сторону. – Даже спутницу свою не вооружили по заданной теме. Правилами этики не снабдили.
– Я – и есть оружие, – бесцеремонно ответила я, слегка утомившись от цирка на заданную тему. – Детонирую без промедления. И без правил. Особенно на чрезмерное хамство и бестактность. Даже под слоем этики.
Повисла емкая пауза. Я деликатно кивнула и поспешила оставить заунывную компанию.
– Ты специально одобрил мой светлый образ, заранее зная, что мероприятие проходит формате “Black tie”2, – спросила я, повернувшись, когда он поймал меня под локоть на выходе.
– Ты была слишком очаровательна. Я не смог устоять, – ответил он с максимальной небрежностью и потянул к себе.
– Иными словами, тебе нужна была “Белая ворона”, чтобы выделиться?
– Скорее лебедь, – улыбнулся он и аккуратно поправил прядь волос, упавшую на лоб. – Хоть что-то светлое в этом смердящем мраке.
– Поистине, пижонство не имеет возрастного признака, – усмехнулась я, накидывая пиджак на плечи, и махнула швейцару знаком подать машину.
– Ты уже уходишь, – не унимался он.
– А есть смысл оставаться? – усмехнулась я.
– Нашла же смысл прийти, – улыбнулся он ответным оскалом.
– Посмотреть, как ты ловко играешься людскими судьбами, разве что, – я пожала плечами. – Увлекательное шоу, жаль, не ново.
Он посмотрел на меня с ноткой презрения и фыркнул:
– Вот, только не начинай. Хотя бы ты не начинай. Устал я от этой нищебродской компетентности.
– Так отдохни, – я парировала натиск. – В своей внутренней пустоте. Она же в тебе необъятная. – Я чуть приблизилась к нему, уперла палец в область его солнечного сплетения и заглянула в глаза. – Там ведь пустота, не так ли?
Он молчал, продолжая сверлить меня оскалом.
– Пустота, – ответила я подобным оскалом, слегка кивнув. – Внутри таких, как ты – пустота. Серость. А в серости же нет места краскам. Так, – оттенки, не более. И с темнотой тебя не смешать, и светом не разбавить.
Я затихла, набирая новую порцию воздуха в легкие. Он по-прежнему молчал. Он выжидал, когда жертва выдохнется, ослабеет, чтоб потом без усилий скрутить ее в своей власти. Известная методика. Действенная. Я понимала, что он делает. Мне не составило труда подыграть ему.
– Такие как ты не меняются. Таких нужно менять, – заговорила я снова. – И лучше до того, как попадаешь под влияние их шарма, харизмы и обаяния.
– Ты боишься меня, что ли? – заговорил он, накрывая мою руку ладонью и распрямляя упертый в него палец.
– Нет, не боюсь, – я мягко покачала головой. – Чего тебя бояться? Даже самый сильный, суровый и влиятельный человек с кем-то должен быть мягким и заботливым. Будь со мной, если осмелишься.
Я вынула свои руку из-под его ладони, обхватила его скулу и провела большим пальцем по губам, чуть надавив, обнажая тем самым ряд его безупречных белых зубов. Он поддался посылу и раскрылся своей улыбкой хищника. Я клацнула челюстью в ответ и улыбнулась левым краешком рта.
Приятно, когда есть взаимопонимание.
С полувзгляда. С полуслова. С полу ухмылки.
Еще приятнее, когда есть понимание, что за всем этим стоит…
История не знает примеров, где два равнозначных противника сосуществуют на равных. Один всегда стремится подчинить другого. Мне выдался сильный противник. С ним можно и нужно договариваться. Стол переговоров давно стал непременным и обязательным атрибутом взаимоотношений. Любых. Дружеских, любовных, партнерских. Поэтому будучи партнерами равнозначной силы мы будем вести переговоры. Будем договариваться. Но никогда не договоримся. Потому что там, где одна из сторон зациклена исключительно на своей персоне, здравого диалога не построить. А нежелание понимать цели партнера всегда ведет к неправильному планированию действий, которые надо предпринять, чтобы преодолеть сложности.
“Да, какие могут быть сложности!”, – уже слышу я ваш надменный смешок.
– Большие, – отвечаю я. – Огромные, Константин Викторович.
Ведь я уже нужна тебе. Очень нужна. Тебе нужно мое присутствие, нужна моя улыбка, прикосновения, моя нежность. Разумеется, когда ты считаешь это нужным. Разумеется, при первой твоей прихоти, – сиюминутно и незамедлительно. У тебя есть к тому все полномочия, как тебе кажется. Достаточно ресурсов и власти. Недостает лишь одного, – внимательности. Той самой, которая позволяет увидеть цели партнера. И отсутствие которой влечет за собой неправильное планирование действий. А вместе с ними и сложности…
А они будут.
Их будет достаточно.
Ведь со мной, как с Россией, – разговаривать с позиции силы бессмысленно. Я не стану спорить и вступать в прямой конфликт. Бессмысленная трата сил, знаете ли. Просто в один момент перекрою поставки своей энергии, веры и нежности в твой адрес. И ты начнешь сходить с ума. И это послужит только первоначальным ответом на все твои выходки и вопиющее поведение. Дальше – больше. Дальше – интереснее…
2
“Black tie” (Блэк тай, буквальный перевод «черный галстук») – один из самых строгих видов дресс-кода, основа которого – черная классика.