Страница 3 из 7
– Я вам опыт испортил, да? – спросил я, услышав свой голос и снаружи, и внутри своей головы.
– Ты еще спрашиваешь, мудак. Я про половину этих препаратов сам еще ничего не слышал. А прикинь, че экспертиза покажет, когда тебя вскроют? На тебя-то всем насрать и растереть, а препараты-то все подотчетные, мудозвон ты долбаный, – человек в свитере не сдержался и пнул меня, попал куда-то в бедро. Я снова не обиделся. Шипело уже не только во рту, но и в ушах. Я сдавил ушные раковины, но помогло не очень сильно. Блики в глазах стали надвигаться, превращаясь в медленно ползущий навстречу конвейер. Я оперся на локоть и медленно встал. Странно, но человек в свитере не помешал мне, или ему уже было все равно. Вдруг я пошатнулся, ощутив в голове сильный толчок, как от начавшей действовать порции наркоза.
– Я вам все скажу, – сказал я сам не зная зачем. Свет в кабинете вдруг стал тускнеть, но человек в свитере и его ассистенты, казалось, не обратили на это ни малейшего внимания.
– Ты нам сейчас новейший завет надиктуешь, пидрила, – обреченно усмехнулся человек в свитере. Руки его слегка подрагивали. Я не хотел его злить, мне и правда было немного неловко за содеянное. Спираль в голове закрутилась быстрее, однако я невероятным усилием воли заставил ноги врасти в пол. Колени отчаянно задрожали, но я устоял и не сдвинулся.
– Может, сблевать ему? – подал голос кто-то из ассистентов, я не понял, кто именно, меня больше занимал ускоряющийся конвейер и сходящий на убыль свет. В следующий миг передо мной оказался человек с почти наголо выбритой головой, очевидно, получивший молчаливое согласие человека в свитере. Ассистент прижал внушительных размеров ладонь к моей груди, а другой ладонью резко надавил куда-то под левую лопатку. Из меня как будто вырвался скоростной поезд. Согнувшись пополам, я судорожно распахнул рот, надеясь исторгнуть из себя все свое содержимое, чтобы стало хоть немного легче. Что-то почти неслышно прошуршало, и в кабинете воцарилась мертвейшая тишина.
Ассистент неуверенно шагнул назад. Человек в свитере, напротив, медленно подошел ближе и согнулся, практически до единой детали скопировав мою позу. Мы оба молчали и смотрели мне под ноги.
На полу лежала маленькая безобидная пригоршня песка, высыпавшегося из моего рта.
Не разгибая спины, я медленно приподнял голову. То же самое сделал и человек в свитере. Мы смотрели друг на друга почти в упор. Потом откуда-то подул несильный ветер и сразу затих. Человек в свитере отскочил от меня как от прокаженного. Я лишь снова виновато улыбнулся и все-таки сумел распрямиться. Свет перестал меркнуть, зато стал искажаться, теперь я воспринимал его не как цветную тень, осевшую на поверхностях, а как осязаемый слой чего-то вязкого, тягучего.
– Может, грохнем его? – услышал я дрожащий голос второго ассистента, до этого мгновения молчавшего. Человек в свитере как будто собрался что-то ответить ему, но вдруг снова подул ветер, намного сильнее и яростнее, чем в первый раз, и туча принесенного им песка скрыла от меня и человека в свитере, и его ассистентов, и весь кабинет. Когда ветер утих, я снова увидел всех троих, но не узнал больше ничего.
Весь кабинет вместе со всем, что в нем было, подернулся какой-то зыбкой пеленой. Стены, потолок, пол, шкафы с папками, перевернутый стол, стул, зарешеченное окно словно перешли из твердого состояния в газообразное. Я не понимал, где теперь были грани, отделявшие вещи друг от друга, все так и норовило срастись и раствориться друг в друге навсегда. Присмотревшись к человеку в свитере, я узнал, что и с ним произошло нечто схожее – я с трудом различал черты его лица, на которое как будто упала какая-то космическая тень; ассистенты и вовсе казались обесчерченными муляжами. Ветер подул снова – и смыл шкафы с папками, будто неумолимая волна, оставив вместо них полупрозрачную дымку. Я снова повернулся к человеку в свитере, краем глаза заметив, что стола со стулом и зарешеченным окном уже тоже нет. За спиной человека в свитере как будто томилась плавящаяся пустыня, вставшая на дыбы. Ассистенты больше походили на столбы дыма, поднимающиеся над кострами. Спираль в голове понемногу утихала, очевидно, ей удалось сделать все, что было в ее силах. В ушах больше не шипело, во рту тоже. Кабинет растворился окончательно, но я вдруг понял, что не боюсь и что все происходящее стоит воспринимать как должное, раз уж я сам невольно согласился на это. Человек в свитере шагнул ко мне – теперь я с большим трудом различал не только лицо, но и его всего. Снова подул ветер; из ниоткуда стали выступать грани, очертания, силуэты. Человек в свитере уже скорее наощупь отыскал мое запястье и сдавил его будто тисками, опасаясь не то упустить меня, не то потеряться самому. Появлявшееся из ниоткуда становилось все яснее, ощутимее. В груди моей екнуло какое-то совершенно новое чувство: я стал понимать, что происходило со мной и вокруг меня. Черты и контуры проступили отчетливее – и я стал узнавать места, явившиеся из воцарившейся кругом пустоты. Запахло песком, таким, по какому я никогда не ходил; присмотревшись, я понял, что в песке было все вокруг, но что-то подсказало мне, что это была не пустыня: в повисшей в воздухе пелене я разобрал очертания жилищ, ни разу мною не виданных, но так хорошо знакомых. Сердце мое забилось совсем быстро, наполнявшаяся твердыми ядрами пустота исторгла невозможное. Судя по напряжению, с каким сжимали мое запястье пальцы человека в свитере, он тоже все это видел.
– Где это? – услышал я его голос, который еще можно было узнать.
Я молчал, напряженно вглядываясь, вслушиваясь, вдыхая. В ярком клокочущем облаке, заменившем мою память, проскользнул экран телевизора с чьим-то незнакомым лицом… тонкий блестящий диск с аккуратной такой же круглой прорезью в самом центре, въезжающий на пластмассовых салазках во чрево моего первого компьютера, подаренного мне на десять лет… толстая книжка, распахнутая на странице с фотографиями из какой-то хроники…
Я улыбнулся. Скорее всего, это была самая искренняя улыбка за всю мою жизнь.
– Это Ближний Восток, – ответил я, снова слыша свой голос и внутри, и снаружи.
Опять поднялся ветер и на мгновение скрыл от меня все, что я видел; когда он утих, размытый пейзаж стал наплывать, резко набирая силу и объем.
– Ты ебнулся, что ли? – тихо спросил человек в свитере без всякой злобы, скорее с надеждой на опровержение; его лица я уже не видел.
Ветер снова подул, принеся с собой целую тучу песка.
Солнце клонилось к закату; картина была слегка забавной – наливавшееся густой краской светило напоминало круг циркулярной пилы, сделавшей кого-то глубоко несчастливым, небо походило на водную гладь, в которой светило пыталось отмыться. Иногда в это время небо уже было почти полностью красным, и это было воистину величественное зрелище – в такие моменты казалось, что оно выкачало из раскинувшихся внизу земель всю пролитую здесь за многие столетия кровь. Сегодня небо тоже собиралось стать таким, но, видимо, чуть позже.
Джейсон сидел на корточках в тени, которую откидывал каменный одноэтажный дом, упершись в стену спиной, и размышлял над тем, не мудак ли он. В руках его была вещь, уже не первый час кряду сподвигавшая его к подобного рода духовным терзаниям. Ви-эйч-эс-кассета, которую он выменял вчера у мальчишек на рынке, уже не была таким ценным артефактом: сегодня утром он узнал, что их сержант продал единственный видеомагнитофон еще неделю назад. Джейсон сидел, тупо глядя на плохо напечатанные лица актрис, насмешливо взиравших на него с бог знает кем и сколько раз облапанной обертки кассеты, и убеждал себя, что на пленку записан футбольный матч или церемония восхождения на престол здешнего владыки, которого он еще с детства с подачи родных привык звать бомжом в пиджаке. Ответов не было, была только жгучая злоба и желание наказать всю вселенную. Джейсон снял с головы шлем, откинул голову назад и что было сил потер о стену затылок. Стало легче. Джейсон надел шлем обратно, небрежно затянул лямки одной рукой и спрятал кассету в подсумок, решив, что при случае найдет ей нового владельца, а может, и раздобудет где-нибудь новый видеомагнитофон. И как-нибудь снова отыщет тех юнцов на том рынке, чтобы сказать им, что запись оказалась совсем скверного качества.