Страница 15 из 16
Есть такая неврубительная категория мужиков, считающих, что к тридцати годам уже нужно остепениться и надеть кольцо на палец, смутно напоминающее удавку у себя на шее. Хрена с два я принадлежу их числу. Меня больше устраивают отношения – я даю бабки, телка позволяет себя трахать. Где угодно. В какой угодно МНЕ позе. И сколько угодно раз.
Прикол в том, что женщина, сидящая за тем самым столом, с красивыми длинными ножками замечает меня, и готов поспорить, в ее маленькой головке сейчас идет выбор: променять ли рядом сидящего преданного толстого папика с лысиной на красивого мужчину, который сейчас курит сигареты стоимостью в ее сумку от гучи-витон-прада.
Я затягиваюсь сигаретой и растягиваю губы в улыбке, обращая внимание рядом сидящих баб на свою персону. У меня не было высокого эго, как сейчас говорят психологи. Я просто знал, что у меня симпатичное лицо и накаченное тело, которые могли подцепить любую девушку, даже если сделать вид, что у меня нет больших счетов в банке.
Пока я обо всем этом думаю, блондинистая уже во всю стреляет глазками и, как ей кажется, сексуально покусывает пухлую губу. Меня охватывает хохот, когда я встречаюсь с испуганными глазами старпера, который понял, что его огромный кошелек променяли на меня. Тем временем новый партнер говорит мне что-то про его холдинг, и я киваю, просто чтобы он блять от меня отстал. Голова кружится. Во рту пустыня. Херово. Вечером в отеле «Европа» мне еще надо встретиться с одним мудаком с еще большим кошельком, чтобы увеличить свой счет. Все давно превратилось в игру. Я вкладываю деньги куда нужно, а потом эти деньги бумерангом возвращаются ко мне в увеличенном количестве. И благодаря чему я рублю бабло: благодаря интуиции или уму, судите сами.
Я в последний раз делаю затяжку, выпуская клубки пара, кидаю несколько купюр на стол, и иду ко входу, не обращая внимания на крики партнера. Я даже не помню, как его зовут. Но это и не важно. В скором времени ему позвонят, скажут, что сделка прошла успешно, и этот мужик будет рыдать от счастья, что ему отвалила немалая сумма, на которую он купит либо женщин, либо новый майбах, доказывая себе и остальным, что он управляет этой жизнью.
На улице меня встречает мой верный пес Максим. Водитель отвозит меня в офис, наполненный планктонами, которые испуганно шарахаются от моей отнюдь не скромной персоны , не забывая при этом раздеть. Раздевают, я надеюсь, только телки. Мужики просто завистливо смотрят вслед, судорожно думая о том, сколько им еще нужно пахать, чтобы купить такую же машину, как у меня.
Мне тошно. Вода в душе слегка снимает напряжение, но мне все равно херово. Секретарша приносит мне анальгин с кеторолом и, встав у стола, ждет моих указаний. Ни капли удивления на лице, лишь скрытая похоть, а я между делом, в одном полотенце. За этой я ей и плачу. Она делает свою работу, не задавая лишних вопросов.
Я тру виски и пытаюсь вспомнить, как ее зовут. Черт, Олег ты совсем мудак. Она же работает на тебя уже год.
– Катя? – Делаю я попытку.
– Евгения, – вежливо поправляет меня она. – Но можете называть меня Катей, Олег Михайлович. Как вам будет удобно.
Я нехотя открываю глаза. На секретарше надета изумительная черная юбка, обтягивающая ее шикарную задницу. Ничего так. Стройные ножки. И почему я ее раньше не замечал? Или… уже заметил и где-то трахнул?
Карие глаза женщины смотрят на меня уважительно, но я успеваю заметить горящую в них похоть. Кажется, и эту успел пометить. На сотую долю секунду мне становится стыдно, что я позволил себе думать членом на рабочем месте… Но лишь на сотую долю секунды.
– Двойной эспрессо, Катя, – приказываю я, с интересом разглядывая женщину, и почему-то с неудовольствием замечаю, что она не блондинка, а брюнетка. – Принеси мне бумаги от Соколовского и напомни, во сколько благотворительный вечер.
– В девять, Олег Михайлович, – тихо вздыхает она, понимая, что ей сегодня не перепадет.
Надо уволить ее к чертям собачим. Зачем мне подчиненные, которые думают лишь о том, как бы попасть ко мне в постель? Позже. Сегодня мне откровенно лень искать новую пчелку.
– Хорошо. Привези мне костюм к восьми, – говорю я последний приказ и отпускаю ее.
Полотенце приподнялось, показывая мое возбуждение. Блять, Олег, ты совсем охренел? У тебя не может стоять только при одной мысли на какую-то девственницу. Я морщусь, вспоминая идеально гладкую кожу и охренительно длинные светлые волосы, которые так и манили, чтобы я намотал их на кулак, когда буду вбиваться в хрупкое тело.
Неожиданно во мне снова поднимается злость, как в ту ночь, когда та мелкая поганка сбежала от меня. ОТ МЕНЯ, МАТЬ ВАШУ. Испугалась? Возможно. Я бы мог сделать только один звонок, и эта зеленоглазка уже была бы в моей постели. Связанная и невероятно соблазнительная в ее белом кружевном белье. Но я, черт возьми, не сделал этого и охреневал только от того, что не хочу испачкать ее своей грязью. Девчонка и в правду невинна, ну или отличная актриса. Хотя, что-то мне подсказывает, вряд ли эти огромные зеленные глаза могут врать.
Я уже набрался и мне собственно по фигу на свои вдруг появившиеся замашки маньяка. В столе, прямо на нижней полке, лежат Машины белые трусики, которые она забыла в одной из моих квартир. И я даже не догадываюсь, какого хрена не выбросил их, а как больной ублюдок даже оставил себе.
Маша… Почему я запомнил ее имя?.. И ее ли это имя вовсе?
«Работай, Олег» – говорю я себе. – «Вы больше не увидитесь».
Олег Кравцов
Один день назад…
Ежегодный благотворительный вечер похож на рынок, где каждый думает, как продать что-то подороже, как бы увеличить свой доход или как обзавестись связями, при этом делая вид, что тебе не чхать на детей, ради которых мы собственно собрались. Нет. Лицемерие и ханжество – вот истинные короли. Сборище богатеев, мнимых себя благородными и сочувствующими, – высокоморальные личности, якобы проявляющие свою хренову добродетель, раскидываясь деньгами направо и налево, лишь бы пресса поместила их холеную рожу на обложку с надписью «Миллионер спасает детей». Противно. И знаете что? Каждый год одно и тоже.
Мне этот вечер нахрен не сдался. Но в абсолюте весь бизнес строится на взаимном преклонении. Подчинённые, то есть обычные клерки, преклоняются своему заму. Замы, высунув языки, преклоняются руководителям отделов. Руководители лижут задницу главному боссу, а босс в свою очередь пресмыкается перед акционерами. Так устроен мир торговых джунглей, в котором не хрена не понятно, кто кем управляет и кому от этого лучше? Акционеры у руля, скажите вы? Да черта с два. Даже акционеру, владеющему ста процентами акций, приходится строить из себя добренькую овечку перед прессой, чтобы сверкать на всех таблоидах, показывая потребителям, что ты успешный бизнесмен.
Потушив сигарету, я выхожу из машины, отдаю приказ Максиму и поднимаюсь наверх, прямиком к, несомненно, нравственным и сочувствующим людям. Мне нужно увидеться с одним владельцем компании «Arlo», который пробудет в России несколько часов, чтобы вложить деньги в благотворительный фонд. Когда я вижу поляка, снисходительного улыбающегося хозяйке фонда, мне хочется хохотать в голос, но я сдерживаю себя. Моя теория верна. Ему тоже совершенно насрать на благотворительность, Алесу Вульчику всего-навсего нужно засветиться, показать себя в добром свете. Готов поспорить, завтра по всем теликам будут крутить ролик, где этот мудак протягивает чек с внушительной суммой, которая пойдет на строительство детских домов. В его добренькую польскую голову не пришла идея, что можно перевести все безналом.
Как давно я вляпался в это дерьмо? И почему я, черт возьми, еще стою здесь?
Сначала я даже не соображаю, кто это толком. Однако все мои инстинкты воют, как бешеные. Я прищуриваюсь и от неожиданности делаю резкий вздох.
Твою мать.
Какого хрена моя зеленоглазка приперлась сюда?!
Прямо у столиков с напитками стоит моя Маша. Ее бледная кожа мерцает. Волосы светлым облаком рассыпались по спине. А губы… Блять, ее пухлые розовые губы слизывают капли пунша. У меня тут же встал.