Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 29

Назар тоже успокоиться не мог. Вернулся домой избитый, мать ахнула. Запричитала, что Ульянка Захарова погубит его, но отмахнулся Назар от материнского слова. Только отец смог с ним сладить. Запер в сарае, и вся недолга. Так и просидел Назар до свадьбы там, не зная покоя. Рвалась душа, хотелось ему невесту свою выкрасть да бежать без оглядки, и будь что будет. Только замки тяжелые, сарай крепок, на славу сделан. Рыл Назар сырую землю руками, а сбежать все равно не смог.

Так и не дождалась милого Ульяна, а потому, когда пришло время венчальное, собралась с духом, чтоб к венцу идти.

Накануне пришли каравайницы — женщины, счастливые в семейной жизни — тесто месить, каравай печь. Одна сыпала в квашню с водой муку, вторая под мучной струёй сито держала, третья тесто замешивала. Уложили тесто в большую чашу с крестом, поставили на лавку, покрытую сеном, и за стол сели. Нельзя никому дотрагиваться до чаши с тестом, чтоб удачу не спугнуть.

Плачет Ульяна по своей незамужней жизни, слезами обливается. И вроде по традициям, да не понарошку. Всем известно, что слёзы настоящие, из сердца идут. Не хочет она к Рябому ехать, да всё ж придётся. Зерно уже в амбаре отцовом стоит.

Отправляются девицы в баню с невестой косу расплетать. Поют подруги о судьбе горькой, рвётся сердце Ульяны. Не просто в дань обряду рыдает, горю свою горькую выплакивает.

Затрубили трубоньки рано по заре, Заплакала Улюшка по своей косе. Коса-ль моя, косынька, косонька моя, Недольга косыньке заплетёной быть Не долго те Улюшке во девушках жить.

Расчесали волосы, расплетённые из косы. Водопадом каштановым ниспадают, до пояса добираются. А подруги всё поют.

Собрала же Улюшка всех подруженек, Посадила Улюшка за дубовый стол, Сама села Улюшка, она выше всех, Задумала думушку, она крепче всех.

Замолчали девицы, вяжут лентами косы, переплетают. Нынче не одна, а две появились. Поднимают наверх, вокруг головы укладывая. Скоро новый статус у неё будет, замужней станет. Плачет Ульяна. Некому помочь, остаётся лишь горю-горькую оплакивать.

Как чужого дяденьку назвать тятенькой, Как чужую тётеньку назвать мамынькой, Как доброго молодца назвать любимым.

Назову я дяденьку родным тятенькой, Назову я тётеньку родной маменькой, Назову я молодца дружком Зосимом.

Вышли из бани девицы, в дом направились. Поставили каравайницы хлеб в печь, ждут, пока горячий выйдет. Станут потом фигурками солнца, звёзд да плодов украшать, что из теста сделаны.

Длинна ночь, хочется выть, а не спать, и неровен час петлю себе на шею накинуть, только чует Ульяна, будто жизнь в ней новая зародилася. Не подвластна теперь себе девица, ни одна она на свете. Ждала суженого своего, да не видно Назара, будто свыкся с мыслью той, что Ульяна другому отдана. А коли ему дела до неё нет, так чего ей делать.

Петухи запели рано, только не смыкала горемычная глаз, всё о судьбе своей думала. Как станет с Зосимом жить, да по-волчьи выть. Поднялся Касьян с коника, потянулся. Первым делом на дочку глянул — тут, не сбежала пред свадьбой. Поднялась и Фёкла. Нынче день особенный. Дочку среднюю замуж выдают. Не пожалел Зосим ничего для невесты своей. Уж наряд вышел, как у барыни какой.

— Гляди, по моде сделано, — любуется Фёкла венком, к которому фата приделана. Белеют неживые цветы, будто не радость у них, а траур какой, тянут за собой облако прозрачное. Надевают на Ульяну рубаху до пят, где рукава кружевом ажурным завершаются. На чистое тело одежу новую, а поверх сарафан расписной, красными узорами вышитый. И чего тут только нет: и ромбы, и цветы, и курочки. Не взятый у кого из родственников, как у бедноты какой. Первый раз одёванный по такому случаю. Не каждому посчастливится такой наряд. Только всё б отдала Ульяна, чтобы не за Рябого замуж идти, а за любимого своего. Пусть и в простой одежде, только б счастлива была.

А поверх наряда свадебного в шубу обряжают. Негоже невесте Рябого не в чём нуждаться. Деньгу завсегда разыщет, главное, чтоб Улюшка довольна была. Только ничего девицу не радует. И идёт она в подвенечном платье не радость свою справлять, а будто на заклание. А в одёжу иголки воткнуты, чтоб от сглаза дурного да порчи новобрачную упасти, а на шее мешочек с молитвой качается. Благословили родители на свадьбу. Перекрестили и в добрый путь.





Встал и Зосим на заре. Никак не унять расшалившееся сердце. Нынче не один спать будет, невеста станет ложе его согревать. Уж как женился первый раз, от родителей ушёл. Свой дом поставил, обжился, богатство собственными руками да умом заработал да тем, что умеет крепко волю в кулаке держать. И сам может невесту себе выбирать, только дань традициям соблюсти надобно. Пришёл отец старый, а матери уж и в помине нет. Покрестил иконкой, благословенье дал, а сам дома остался. Нынче ехать за невестой Свадебному поезду придётся. Запрягают уж лошадей в подводы, обряжают вороных не хуже молодых, чтоб достоинство жениха показать да уваженье семье Захаровых.

А в подводы водку кладут, пряники, пироги да мёд. Ежели «огороду» люди им сделают, станут на дороге стоять да препятствие проезду чинить, придётся угощать народ, чтобы жердь с дороги убрать и дальше проехать.

Трепыхалось сердце Зосима. А ну как Назар придёт к церкви и станет невесту свою требовать? Молодой нынче батюшка, может и не повенчать, коли противничать кто начнёт. Только обошлось. Примчались быстро, раздали по дороге пряники да водку разлили по стаканам. Вынесла Фёкла каравай навстречу гостям дорогим, а за ней Касьян стоит в бороду ухмыляется. Разломили хлеб, посыпали щедро солью, да вместе друг с другом и сложили. Идёт обряд, а невеста в уборе свадебном горюет.

— Хошь, сбежим, — говорит Лушка, которой до жути сестру жалко. Смотрит она на бледное Улькино лицо, а в груди жалость неимоверная всё нутро поедает.

— Куда? — горько отвечает невеста, а сама головой качает. Покинул её Назар, не пришёл, позволил другому жениху силой взять. Ни к чему теперь ей за свободу свою бороться.

— Да хоть куды, — разводит руками Лушка, думая, что ни за что не позволит отцу себя на зерно выменять. Умрёт, а без любви замуж не пойдёт. И точка!

— Нет, Луша, ежели лишь Зосиму на всём белом свете нужна, так тому и быть. Стану ему женой, только полюбить ни за что не смогу.

Засвербило в носу от Улькиных слов, отвернулась Лушка, чтобы слёз своих не показывать, и без того сестре тошно. А в дом уж жених входит. Пришла пора под венец идти.

Красива Ульяна, белая фата на лицо мраморное спускается, а сквозь фату глаза от слёз блестят, только идёт невеста к алтарю, несёт себя на заклание, подчиняясь воле отца.

А как стали спрашивать, согласны ли молодые венчаться, всё посматривала Лушка на вход, вдруг Назар вот-вот и войдёт. Только не пришёл тот. В сарае томился, чувствуя, как зазноба его страдает. Проклинал отца, который вмешаться в свадьбу не дал, упрашивал мать открыть запор да подговаривал сестёр и брата. Только так и остался сидеть дожиться, когда Ульяне волосы навсегда покроют, замужней назовут.

Рвалось сердце птицей в клетке. Рычал Назар, метался по сараю. Да крепок тот, не пущает, как не ломай и круши кулаками. Только руки в кровь сбил да ничего боле. Так и стала Ульянка женой Зосима Рябого, и назад дороги нет.

Глава 7

Поехала свадьба к дому жениха, а там уж столы от снеди ломятся. Осыпали молодых хмелем, в доме на главное место усадили. Не пожалел на праздник Зосим ничего. И курочки у него лежат, и корову по случаю забили, и грибы солёные, огурцы мочёные, капуста квашеная и репа пареная. Медовухи вдоволь и водка по чаркам разлита. По традиции суп мясной подали да кашу. Гуляет народ, наедается, напивается, только одной невесте не до веселья. Сидит она во главе стола с мужем названным, голову горько на грудь уронила, позади фата белыми облаками спускается. И смотреть Ульяне ни на что не хочется.

А гости, что не чарка, то «Горько» кричат. Сжала зубы, не хочется ей смотреть на Зосима, только жена теперь ему. Поворачивается и губы свои подставляет, а саму воротит от его запаха.