Страница 2 из 112
– Ты не подметаешь пол, а валяешь дурака? – гремел он на весь дом, – дура ты бесполезная, я жду, что от тебя будет хоть какой-то прок! Твои братья унаследуют моё ремесло и будут работать, а ты ненужный рот, который я поскорее выдам замуж, чтобы забыть!
Мать повернула голову к нему, слушая разговор. Возможно, она хотела вмешаться, но боялась гнева мужа…
– Так научи меня, папа! – Дануся бросила взгляд на гончарный круг с заготовкой на нём. Девушка старалась говорить спокойно, но её голос постоянно срывался от страха, – покажи, как делать горшки! Вдруг я смогу?
– Чтоб баба касалась глины своими грязными руками? – взревел отец, – скорее в аду замёрзнет, чем это случится!
Братья Дануси расхохотались. Сама она чувствовала лишь душевную боль – и больше ничего. А затем последовала боль физическая – отец замахнулся плёткой и ударил.
– Ты ещё должна быть благодарна, что мы тебя родили на свет Божий! – пролаял он.
Но девушка почему-то не хотела его благодарить. Не понимала она, как можно считать такую несчастную и гадкую жизнь благом.
А на выходных Дануся так же продолжала ходить в церковь. Она зажигала свечку и подносила к алтарю в надежде, что Бог обратит на неё свой взор и вытащит из того кошмара, в котором она жила. Она ведь была хорошей и старалась ради родителей.
Седой ксёндз монотонно читал молитвы на древнепентадийском языке, а Дануся их повторяла, теперь уже понимая слова. Как и в детстве, она представляла в окнах костёла лица Бога, Его ангелов и святых, и это было одним из самых светлых ощущений в её полной безысходности жизни.
Была у девушки и другая отрада – рядом с домом она часто играла с рыжим уличным котом, который любил устроиться на камне рядом с чахлым деревцем.
– Один ты меня здесь понимаешь, Драпка, – говорила она, поглаживая кота, – дома меня не любят, а Бог далеко от нас, на небе.
Драпка в ответ мурлыкал и ластился к её тощей руке. Дануся трогала его рыжую, приятную на ощупь шерсть, и чувствовала под ней тёплую кожу. И снова Данусю накрыло отчаяние, что никому во Вспыхове, кроме этого маленького хвостатого существа, она не нужна. Что она бесконечно одинока в этом ужасном мире. Но было ещё что-то помимо этой безысходности. Где-то в глубине души Дануся чувствовала, что обладает некой силой. И этой силе лишь предстоит пробудиться. Возможно, нескоро, но когда-нибудь этот момент непременно настанет, и она сможет поквитаться с отцом за побои…
Минуло ещё несколько лет. Дануся перестала быть такой худой, и у неё оформилась фигура. Она выросла ещё выше и стала ростом чуть ли не с отца. Мать заставила её отрастить длинные волосы и собирать их в причёску – родители много говорили о грядущем замужестве и хотели, чтобы она, насколько возможно, была привлекательной для жениха. И однажды её отец принял решение.
– Ты выйдешь замуж за пана Козловского, – твёрдо сказал он за семейным обедом, – мы с ним уже договорились.
– Тили-тили-тесто, жених да невеста, – поддразнили Данусю братья, поедая овощи и запивая их морсом.
Лицо Дануси, которая сидела за столом напротив отца, помрачнело. Её совсем не радовала перспектива уйти от отца к такому же мужчине, который будет её так же держать в чёрном теле и бить. А через несколько лет стать такой же раздавленной и запуганной, как её мать.
– Но он же противный, – возразила отцу Дануся, – и очень скучный.
– Зато он лучший гончар во всём Вспыхове! – почти перешёл на крик отец, – если мы породнимся семьями, то наши дела пойдут на лад!
Мать Дануси лишь немного вздрогнула.
– Не переживай ты, – она утешала дочь, – у Козловского побогаче дом, и тебе там будет лучше. А потом ты нарожаешь ему много маленьких детишек…
А на лице девушки проступила нескрываемая злость.
– Пошла сюда!
Отец загнал Данусю на чердак, словно она была животным. В руке он сжимал плётку.
– Сиди здесь до утра, а завтра выйдешь замуж! – сказал отец, презрительно усмехаясь.
Он снял со своего пояса один из ключей и помахал им перед носом Дануси. Дочери не оставалось ничего делать, кроме как испепелить его полным ненависти взглядом. Отец недовольно фыркнул, развернулся и ушёл, заперев дверь на ключ. Девушка с грустью побрела к небольшой деревянной кровати, которая стояла под прохудившейся крышей. Здесь она любила прятаться от родителей и братьев, когда не была им нужна, и радовалась своему одиночеству. Только теперь на голову Дануси упала огромная тяжесть. Отец сказал, что она выйдет замуж – и так, безусловно, и будет.
Постепенно темнело, и чердак погружался в сумерки. Дануся лежала на жёсткой кровати и смотрела на паутину, которую паук сплёл под крышей. Она молилась Богу, но Он, похоже, её не слышал. Как Он при своём всемогуществе мог допустить такие страдания и мучения? Или это было лишь испытание для Дануси? Но если так, то она его всё равно не выдержит… Девушка пыталась обратиться к дремлющей в ней силе, но та словно отвечала, что время ещё не пришло. Несчастья, которые затравили Данусю, мешали ей раскрыться. Не сейчас. Дануся расплакалась от объявшего её глухого отчаяния. Казалось, всё мироздание отвернулось от неё и про неё забыло.
Прошли часы. За окном темнело сильнее и сильнее. В полумраке Дануся пыталась заснуть и сбежать от беспросветной реальности, но тревожные мысли не давали ей покоя. Она снова пыталась воззвать к Богу или другой, внутренней силе, способной её вытащить из этого кошмара. Но ответа не последовало ни от кого. И тогда Дануся решилась на отчаянный шаг. Никто не может ей помочь, зато она сама – может. Возможно, под словами «не жалей себя» мать имела в виду именно это.
Девушка резко встала с кровати. В её глазах загорелся мрачный огонь. Она думала о побеге из дома. Данусе придётся добывать себе еду и пропитание, но всё равно ей в любом месте будет лучше, чем у отца или пана Козловского. С другой стороны, если она сбежит, то ослушается старших и вряд ли будет хорошей девочкой и заслужит внимания и доброты Бога. Но Он сам её не слышал и не хотел слышать, поэтому пусть так и будет.
Дануся подошла к окну с решётчатыми ставнями, у которого стояли разные сундуки и бочки. Она открывала их по очереди, размышляя, что из скудных запасов отца поможет ей сбежать. В конце концов, Дануся нашла толстую верёвку, которую можно бросить из окна и по ней спуститься вниз, на улицу.
Девушка распахнула окно, и ей в лицо ударил промозглый вспыховский ветер. Она старалась не шуметь, чтобы не разбудить кого-нибудь. Дануся привязала конец верёвки к одной из балок, на которых держалась крыша, а другой выбросила из окна. Она посмотрела вниз, на тёмную, грязную улицу.
Вцепившись в верёвку, Дануся стала спускаться. Раньше она не лазила таким образом, поэтому ей было страшно. Вдруг она упадёт с верёвки, и отец её увидит? Но остаться во Вспыхове было гораздо страшнее.
Спустившись, девушка встала на ноги, и её сапоги продавили грязь. Рядом с ней находилась лужа, в которую она, к счастью, не упала. А в доме за спиной Дануси было тихо. Родители и братья спали и не видели, как она сбежала.
Дануся увидела, как рядом с домом встала повозка. Извозчик спешился – к нему подошёл купец в меховой шапке с пером. Девушка знала, что ей нужно делать. Не отводя взгляда от оживлённо беседующих купца и извозчика, она обошла повозку – старую развалюху, типичную для этих мест – и подкралась к ней сзади, где светился фонарь, привлекая вездесущих мух. Подобравшись поближе, Дануся нырнула под ткань, где лежали ящики с припасами. Она устроилась в повозке и прикрылась чёрными лоскутами, чтобы её не было видно. Она хотела унять участившееся дыхание, и оно постепенно притихло. Но волнение побороть она не могла.
Вскоре девушка почувствовала, как извозчик вернулся на своё место. Видимо, он уже закончил разговор и был готов отправиться в путь.
– Но! – сказал он, ударив лошадь кнутом.
Дануся вздрогнула от звука, который вызвал у неё неприятные воспоминания. Худая кляча пошла, неохотно поднимая копыта, а колёса повозки заскрипели на своих осях. Девушка немного раздвинула ткань, под которой лежала, и краем глаза смотрела, как за ней исчезал её дом, а затем и весь Вспыхов. Впереди была неизвестность, пугающая и манящая.