Страница 5 из 33
Когда он явился в следующий раз, то не пошел сразу к матушке. Стоял во дворе, смотрел, как послушница воду несет. А она так о нем задумалась, о Томаше, что его-то и не заметила — столкнулась и воду разлила, вот напасть. Попросила прощения, покраснела так, что щеки будто кипятком ожгло, и заторопилась, но он остановил. Стал расспрашивать — как живешь, откуда родом, готова ли стать монахиней — и все оглядывал девушку с головы до ног. Ей почему-то было неуютно, да она и не знала, как ответить на последний вопрос. «Готова ли? Если все не так делаю. Выходит, не готова», — расстроилась Зоя.
Она не решилась, конечно, ему это сказать, но опять залилась горячей краской. Томаш сурово проговорил, что молиться надо больше, усерднее, и отпустил. Только пальцы его странно сжимались и глаза потемнели. Зоя шла, не чуя ног, и спиной чувствовала, что он на нее смотрит…
Уже наступило лето, когда отправили их — Зою и наставницу-монахиню — в город, купить кое-что для нужд монастыря. На площади случилась неожиданная остановка — там оказалось столько людей, что посланницы долго не могли протолкаться на ту сторону. В центре Зоя углядела Томаша. Он хмуро смотрел на возбужденную толпу, но ей казалось— прямо в ее глаза. Рядом с ним палач в черном мешке на голове, с блестящими в прорезях глазами, делал свое дело.
Слава богу, голову не рубили и не жгли никого — хлестали кнутом человека, привязанного к столбу. Спина его сочилась кровью, при каждом ударе вздрагивала, а потом перестала. «Смерь еретикам!» — крикнул кто-то в толпе. Но дальше Зоя уже не смотрела, потому что они, наконец, пересекли площадь и зашли в лавку.
Наставница-монахиня знала все, и вечером того же дня девушка решилась спросить, кто такие еретики. Та только головой качала — не знать элементарных вещей! Но рассказала о преступниках, творящих зло, о богохульниках и двоеженцах.
— А ведьм секут?
— Ведьм жгут на кострах! — голос тихой монахини стал твердым, как стальной клинок.
— Почему на кострах? — прошептала Зоя.
— «Кто не последует за ним, тот, как ветвь сухая, будет отброшен и сожжен», — процитировала наставница. Послушница не смогла вспомнить, откуда цитата, но уточнять не решилась.
Скоро все в монастыре говорили, что в городе будут жечь ведьму. При этом, конечно, крестились, но как-то радостно. Много ли развлечений у монашек? Но Зоя подумала, что не смогла бы смотреть, как умирает живая душа, да еще такой страшной смертью.
Как-то вечером она встретила Томаша у ворот и удивилась, что он явился так поздно. Рыцарь-священник стоял совсем рядом, долго молчал, а потом наклонился к ней, будто хотел поцеловать, и тут же отпрянул. Утерев лицо, хотя было не жарко, он мрачно сказал, что завтра будет казнь, и чтобы она обязательно пришла. И удалился.
А назавтра Зое и правда пришлось идти на площадь, потому что послали по делам. Снова шумела толпа, а в центре площади были дрова, столб и привязанная к нему полная женщина с измученным лицом и в одной рубахе.
— За что ее? — шепнула девушка соседу, который улыбался, предвкушая представление.
— Ведьма, — коротко бросил он.
— А что сделала?
Он глянул на нее недоуменно, но ответил:
— Повитуха она известная, не знаешь, что ль? А, ты из монастыря, — кивнул он, глядя на ее темную суконную одежду. — Так жена главы померла при родах и ребенок с ней. Ясное дело, повитуха постаралась.
— Как постаралась?
— Да ты сама подумай! Сглазила!
Женщина невидящими глазами смотрела перед собой, но когда подошел палач с факелом, и вокруг одобрительно загоготали, заулюлюкали, повитуха встрепенулась и закричала:
— Не виновна! Не виновна!
Но ее вопли перекрывал шум толпы и казалось, что она кричит: «Виновна!».
Проглотив вставший в горле ком, Зоя собиралась уже бежать прочь, но увидела Томаша. Он стоял недалеко от столба, улыбался жестоко и страшно, а потом развернулся и все увидел — и ее белое лицо, и ее бегство.
Вечером он снова пришел к монастырю, позвал к воротам, глянул мрачно и вдруг схватил ее за руку. Девушка вздрогнула.
— Приворожила, — глухо зарычал он и внезапно потащил в сторону сараев.
Зоя стала вырываться. Тогда он остановился и, задыхаясь, как от бега, прошипел:
— Видела, что бывает с ведьмами?
Девушка продолжала выдирать руку, но он держал.
— Крепко пожалеешь.
Отбросил руку с отвращением и исчез в сумерках.
А утром за ней пришла стража.
* * *
Ведьмы жили вместе не первое столетие. Да, ученичество затянулось. Строго говоря, Яя уже давно должна была отделиться, но оставалась бесшабашным подростком, и Зоя Никитична предпочла еще некоторое время нести за нее ответственность. Сама же приручила, в прямом смысле — Яю действительно ранили, когда она летала по полям и лесам в образе летучей мыши. Как я поняла, она вообще не отличалась рассудительностью, а в животном теле становилась чистой эмоцией. Старая ведьма подобрала, вылечила и стала учить. Но Яе все хорошо, что весело, а что сложно — скучно. Так она и порхала по жизни, что девчонкой, что мышкой. В человечьем облике на вид ей можно было дать лет семнадцать, и мужчины наверняка теряли волю, если она хотела, — и любители нимфеток, и «ровесники»: детская непосредственность, юное тело и ни-ка-ких предубеждений.
Зоя Никитична к мужчинам относилась довольно равнодушно. И на свете жила подольше, и вообще в них особенно не нуждалась. Разве что одну ночь в году.
— Мужики — народ ненадежный, — объясняла она. — Даже наш Пан.
Пан был, по словам Зои, хедхантером. Она, конечно, не так выразилась, но суть дела от этого не менялась: Пан находил потенциальных ведьм, давал им выбор и инициировал. Только я еще не была знакома, но заранее робела. Вдруг он на меня посмотрит профессиональным взглядом и решит, что я не гожусь? Мне с мужчинами всегда не везло, ни на работе, ни в личной жизни.
Вообще, эта тема беспокоила. Не только сейчас, всегда. Не так уж много у меня было мужчин, но все они скандалили и уходили. Это было хроническое, как насморк. Говорили, что с такой холодной женщиной даже рядом находиться неуютно. А мне казалось, что это они какие-то не такие. Не те. Может, я просто выбирать не умею? И я сильно сомневалась, что смогу даже раз в году, на одну летнюю ночь, найти нормального человека. С другой стороны — ну, найду. Тогда и расставаться не захочется, верно? Вот тут-то и была проблема, как выяснилось.
Как-то раз я спросила:
— А ведьмам все можно? Никаких ограничений?
— Из хорошего — все, — строго ответила Зоя.
Неожиданно вскочила Яя, которая раньше вроде бы и не слушала:
— Только помни, нам…
— Нельзя влюбляться, — решительно закончила Зоя Никитична, и Яя серьезно закивала.
Я задумалась: каково это — вечно жить без любви? Стоит оно того?
— Почему?
— Человеком станешь, — пояснила Зоя.
— Ну, человеком быть не так плохо, — с некоторым сомнением протянула я.
— И бессмертия тебе не видать.
Да, я хотела быть бессмертной. И вечно красивой. Мне двадцать три, а уже морщины под глазами! Что ж, придется научиться соблазнять мужчин, как Яя, и относиться к ним, как Зоя. А я, значит, буду ведьма Вера… Как-то не звучит.
Я поделилась сомнениями с коллегами, и Зоя серьезно кивнула:
— Как у тебя фамилия?
— Аистова.
— Значит, будешь Аи.
Я подошла к зеркалу. Те же каштановые волосы, те же зеленые глаза, но теперь я выгляжу иначе. Будто свечусь изнутри. Неужели для этого нужно всего лишь узнать свое предназначение и получить имя?
Мне было радостно, тревожно, и где-то на дне души билось чувство вины. Что ж, новое имя — новая судьба.
* * *
— Ма-ра, — привычно затянул Иван. Марена нахмурилась и решила не отвечать. «Какие мужики скучные».
— Ну, Мара…
Девушка сдалась и высунулась в окно.
— Чего тебе?
— Пойдем на реку?
— Да что я там забыла?
— Красиво там, — нерешительно сказал Иван. — Пойдем, а?
— Ладно, — выдержав паузу, важно кивнула Марена, накинула платок и вышла из дому.