Страница 38 из 107
Глава 9 Тяжело в учении, легко в бою
10 ноября, понедельник, время 08:25.
Центр боевой подготовки близ Молодечно.
Борис.
— Блять! — сказал Яша и грязно выругался. Кошусь на него с удивлением, такое редко от него слышу. Всё-таки армия вандализирует нас, — да, на себе тоже чувствую, — в языковом смысле. Речь упрощается и огрубляется. Вот и Яша сломался.
— На, ты читай, — брезгливо отталкивает в мою сторону красноармейскую книжку. — Только прошу, вслух.
Берусь за дело, перед которым почему-то пасует друг. Старший друг. Он старше меня на целых полгода и на один треугольник в петлице. Ах, да, ещё на орден, который, — сам видел, — воздействует почти на всех гипнотически. Со своими петлицами и треугольниками сидим за одним широким столом. Перед нами в напряжённой позе красноармеец-новобранец азиатско-половецкого вида. По телосложению — птичка-невеличка.
Читаю ФИО, хотя в данном случае это ФИ. Отчества у парнишки, что масляно поблёскивает на меня яркими, хоть и узковатыми глазами, нет. Уже сталкивался с таким. У многих азиатов нет. Безотцовщины какие-то…
Что у нас тут за ФИ? Чего, чего?
— Имя я ещё могу прочесть. Кот-лын-бай, — с запинкой, но читаю. Яша глядит с уважением, которое не в силах скрыть.
— А вот в фамилии только с концовкой справлюсь. Так-так-так-бердыев. Кто он у нас?
Читаю дальше.
— Каракалпак, призван из Туркмении, профессия — чабан, — перелистываю страницу и убеждаюсь, что место проживания — Туркмения. Напротив графы «Образование», кстати, стоит «4 класса».
— Почему не из Каракалпакии? — спрашиваю пространство. Пространство молчит. Зато Яша перенаправляет запрос в нужную сторону. С корректировкой. Ну, он же корректировщик.
— Эй, Кот… блять! — Яша снова сбивается на армейский бытовой язык.
— Котлынбай, — помогаю, сверяясь с книжкой.
— Да, — но повторять не рискует. — Ты зачем здесь?
Вопрос по существу. Мы новобранцев набираем на курсы корректировщиков огня. Пятерых уже проверили, двоих оставляем. Остальные в отбраковку. Сначала смотрим образование. Если есть десять классов, проверяем знание математики. Нам гении не нужны, но что такое парабола и что именно по такой траектории летит хоть камень, хоть снаряд, они знать должны. Мы не обязаны и не можем полугодовой курс математики вести. Не, мы, конечно, можем, только кто нам позволит в военное время школьное образование дублировать.
Можем и с семилеткой взять, если память хорошая на числа и соображение имеется.
На Яшин запрос Кот-лын-бай лупает глазами, в которых кипит напряжённая работа мысли. Ждём результата. Дожидаемся, ё…
— Мен… дыр-быр… арт-развэдка бар… дыр-быр-дыр… арт-развэдка яхши… быр-дыр… — сыпется на нас пулемётной очередью.
Слегка ошалевшие, переглядываемся. Пожимаю плечами, ты — старший, тебе и вперёд.
— По-русски говори, — абсолютно без всякой надежды требует Яков. Но неожиданно получает ответ:
— Нахуй блять…
— Что спрашивал, то и получил, — констатирую после того, как мы приходим в себя. И добавляю:
— Авторитетно тебя заверяю, товарищ старший сержант, сказано действительно по-русски.
Яша вознаграждает меня свирепеющим взглядом. Отдаёт книжку туркменскому каракалпаку вместе с командой.
— Свободен, — широкий жест рукой в сторону двери.
— Мэн арт-развэдка бар-дыр-дыр? — в голосе и глазах неприкрытая надежда.
— Артразведка яхши, — невозмутимо отвечает Яша, и я молча восхищаюсь его гениальностью.
Вошедший вслед за каракалпакским чабаном парень с недоумением смотрит на нас, валяющихся на полу и задыхающихся от хохота.
Мне вот что интересно: как он вообще пролез на отбор? У нас требование одно, но железное — образование не ниже семи классов. Так он ещё и русский не знает.
Время обеда.
Кормят у нас вкусно. Последнее время, правда, без трофейных изысков. Примета уже есть такая: появились трофейные консервы или фрукты, значит, где-то наши успешно наступают.
Полевые кухни ушли в историю, организовали настоящую столовую. Мы в зале для начальствующего состава. Сержантам, в принципе, положено в зале для рядовых, но должности у нас важные, командирские. Яков — руководитель курсов корректировщиков артогня, я его помощник и заместитель. Это только мы сами называем выпускников корректировщиками, по бумагам и в действительности они проходят, как командиры артиллерийских и миномётных расчётов. Рядовые при этом получают сержантские звания. Плюс-минус, как говорит Яков. Плюс это старший сержант. Получают при отличных результатах, близких к нашим с Яковым. Минус — младший сержант, на удовлетворительном уровне. Предполагаем, — это у нас первый набор, — что со второго выстрела накрытие цели будет в подавляющем большинстве случаев. От самых лучших ждём накрытия с первого раза при отсутствии осложняющих обстоятельств. Дождя, сильного ветра, сложного рельефа.
— Чувствую себя, как на курорте, — признаюсь другу, когда очередь доходит до компота. — Трёхразовое регулярное питание, жизнь в тёплых помещениях…
— В тёплых бараках… — ухмыляется Яков.
— Сразу видно, что ты под открытым небом не ночевал, с винтовкой в обнимку, — немедленно парирую. — Под звуки стрельбы и канонады.
При мысли об этом ощущение курорта усиливается. Здесь грохот канонады уже забывают. Если кто-то слышит звуки стрельбы, то знает, что они «мирные». Город справедливо думает, что учения идут. На полигоне по графику и распорядку проходят учебные артиллерийские стрельбы. У нас здесь только самых тяжёлых калибров нет. Так называемая артиллерия Резерва Верховного Главнокомандования, РВГК. 203-мм и 280-мм, последние совсем редкие, я их и не видел никогда. Даже на картинке.
Выходим наружу, погодка так себе, зима высылает свой авангард, промозглые ветра, дождь со снегом. Предупреждает ледком на лужах по утрам: я уже рядом!
— Это чо за… — во взводе наших марширующих с обеда курсантов Яков углядывает знакомую туркменскую физию.
— Блядский высер? — сам потрясён, но упустить такой момент, чтобы не подъелдыкнуть лучшего друга?
— Товарищ старший лейтенант! — взывает Яков к командиру, ответственному за тактическую, огневую и прочие подготовки, зычно отбивающему ритм почти строевого шага «левой-левой!».
Старлей также зычно останавливает взвод и подходит к нам.
— Это чо? — Яша тычет пальцем в турецко родственного персонажа. — Мы его забраковали!
— Да я и без бумаг это понял, — морщится старлей. — И кто его к нам только засунул? Узнать бы… но ему даже не объяснишь ничего. Ни слова не понимает.
— Ну, почему же? «Нахуй» и «блять» он знает, — злобный взгляд, брошенный Яковым, греет мне душу.
— Вот-вот, — подтверждает старлей, высокий и плечистый, — особенно по сравнению с Яковым, — объяснить ничего невозможно. Товарищи сержанты, давайте сделаем так? Мне давно нужен…
Старлей подыскивает слова.
— Мальчик на побегушках? — подсказывает Яков. Понимаю затруднения старлея, видать, вертелось на языке слово «денщик», но оно старорежимное и применять его к красноармейцу… за это политруки всю душу вынут.
— Да, — расцветает от удачного определения старлей. — Заодно и русскому языку обучится. Если не умеет, считать научим. А там, поглядим.
— Хороший план, Яш, — высказываю своё мнение. — Пока он русский язык освоит, глядишь, и война закончится.
Яков ржёт, старлей уводит взвод. У них сейчас личное время, затем занятия. Тактика, огневая, строевая, весь набор юного сержанта. Вечером им политрук мозг прополощет. Сержантское звание просто так никто не даст. Случись что, они обязаны суметь справиться с командованием отделением. Иначе, какой ты сержант?