Страница 29 из 107
Не знаю точно, когда мои прибудут. Знаю, что со дня на день. Поезд может из графика выбиться, могут решить задержаться в Москве, мало ли что.
— Ну, всё, пока, товарищи, — под гомон провожающей свиты ухожу в вагон. В руках у меня один саквояж. Диме его не отдаю, у него, как главного охранника, руки всегда должны быть свободны.
Через десять минут машинист даёт предупреждающий гудок, по составу проносится железный лязг, и сопровождающий его толчок. Поезд трогается. За окном темень, девять часов вечера в это время года — глубокая ночь. Мои провожающие уже ушли, на перроне до конца остаётся только моя охрана, основной состав которой денька три может расслабиться. Никто им бездельничать не позволит, конечно. Займутся физподготовкой и боевой учёбой. Но по распорядку, никаких выездов, оцеплений и прочих «радостей» службы.
— Примем по паре стопочек, Дим, — вытаскиваю из саквояжа бутылку трофейного коньяка.
Мой капитан смотрит с лёгким осуждением, де, нехорошо охрану прямо на боевом посту спаивать.
— Пьяным, больным, раненым или даже при смерти ты должен быть способен исполнять свою боевую задачу, — лишаю его остатков сомнений и разливаю коньяк. Капитан достаёт бутерброды и шоколад из моих запасов, которыми он и заведует.
— Можно и расслабиться хоть иногда. Поезд, считай, гражданский, войну мы отодвинули далеко, немцам сейчас не до наглых авантюр. За это и выпьем.
Пьём и закусываем.
— Как тебе служба, капитан? Нравится?
— Не знаю, товарищ маршал. Службу надо нести, а не жениться на ней…
Посмеялся. Хорошо сказано.
— А всё-таки?
— Завидую друзьям, которые на передовой. Кто-то в званиях перерос, ордена у многих, — вздыхает капитан.
Узкое место, это правда. Веду такую политику, что боевые ордена получают только те, кто бьётся с немцами лицом к лицу. Так на то они и боевые награды. Конечно, медаль за бой, медаль за труд, из одного металла льют, но всё-таки.
— Звание у тебя будет. Где-нибудь в конце года или начале следующего получишь майора. С боевыми наградами тоже что-нибудь придумаем. Но тогда тебе задание: плотно изучай и тренируй личный состав на тактику уличных боёв. Охране — самое то.
Приговариваем вторую стопку и укладываемся спать. Намерен давить подушку часов десять. Поговорку «солдат спит — служба идёт» генералы и маршалы уважают не меньше рядовых. Поспать вволю в военное время удаётся далеко не всегда.
Лежу раздетый под одеялом и размышляю. Что это значит? Что может значить факт назначения меня принимающим парад? Предположение первое: Сталин давно меня двигает на пост наркома, так что это обстоятельство очень в струю. А предположение в том, что эту идею он не оставил. Предположение второе: Сталин учитывает мою популярность в стране и армии и, как умный политик, идёт навстречу желаниям народа.
Есть только одна опасность. Уж больно крут на расправу наш вождь, если что. Вот поют песни о ком-то, глядь, а этот кто-то уже у стенки и лоб зелёнкой намазан. Но сможет ли Сталин провернуть такое дело со мной? Я-то повода не дам, не мальчик подставляться, но мало ли. Сможет или нет?
«В моей истории не мог», — вмешивается Кирилл Арсеньевич, — «Были у него претензии к Жукову, мог его в должности понизить, но репрессировать никак. Слишком популярен был в народе. Заслуженно или нет, другой разговор. Однако он Берлин взял и так вошёл в историю, что стал неприкасаемым даже для Сталина».
Хм-м. Это утешает. Но подставляться всё равно не буду. Например, мириться с Берией. Поймал я одобрительный и потаённый огонёк в глазах вождя, глядящего на то, как мы недобро косимся друг на друга. Расшифровать причину не сложно. НКВД и армия грызутся? Замечательно! НКВД будет следить за армией, армейское ГРУ за НКВД, по итогу сговориться против Верховного не смогут. А ещё надо самому взять Берлин…
Окончание главы 6.
От автора.
Яманов возобновил цикл «Кипчак»(): «Хан из рода Ашина». Кому интересны времена нашествия Батыя — все сюда: — это вторая часть.