Страница 2 из 13
«Может быть тогда, когда я был совсем маленьким, мы с ней жили в одном подъезде, или ходили в один и тот же детский садик?» – Подумал он вначале.
Но, к сожалению, ничего не сходилось. Жил он в раннем детстве у своей бабки в деревне, и ни с одной девочкой, своей ровесницей (это он точно помнил), никогда не встречался. Это происходило потому, что большую часть времени, он сидел в бабкиной ветхой избушке, лишь изредка они выходили с ней прогуляться по маленькой деревеньке или в сельский магазинчик.
Поэтому, когда он жил несколько лет в деревне, то совершенно не запомнил не только местных девочек, но даже среди мальчишек у него никаких знакомых и, тем более, друзей, не было. Единственного мальчика, которого он знал в то далёкое время, был его двоюродный брат, с которым иногда приходила к его бабке в гости его родная тётка. Этот его брат был на два года старше, и ничего общего у этих двух мальчиков не было. Когда брат, иногда, приходил, то садился на диван и отсиживался там до тех пор, пока его тётка не уходила домой вместе с ним. Он же сам в это время с братом никогда не разговаривал, а тихо сидел на продавленном диване в соседней комнате этого старенького домика.
В садик же он пошёл довольно поздно, в шесть лет, когда мать забрала его в город. Но как ни силился он вспомнить хотя бы одну девочку из его детского садика, у него ничего не получалось. В памяти остались какие-то расплывчатые образы, скорее не девчонок, а их косичек, за которые он так любил дёргать, и за что ему сильно доставалось от строгой воспитательницы.
Что касается школы или университета, где он учился впоследствии, то это было уже другое время, которое не касалось его нынешнего психического состояния. Он прекрасно понимал, что только самое раннее детство может вывести его на подобное, нет, не воспоминание, а внутреннее чувство, которое, может быть, что-то подскажет ему.
Но все дальнейшие его попытки ни к чему не привели. Ниточка ловко ускользала из его головы. Тогда он переключился на другое.
Он подумал: «А, может быть, эта довольно красивая, ещё молодая женщина, приснилась ему совершенно случайно (ведь такое бывает) в том самом заманчивом сне».
И он снова стал упорно вспоминать свой примечательный сон, но вскоре убедился, что кроме каких-то отдельных несвязанных друг с другом мелькающих образов, он не в состоянии ничего вспомнить. Тогда он опять ухватился за образ подростка, с которым произошло какое-то невероятное событие (теперь он в этом был абсолютно уверен), и которым, скорее всего, был он сам. Но кроме этой зацепки, которая уже сама по себе перепуталась в его голове, ничего конкретного он так и не вспомнил.
И тогда он решил рискнуть. Он решил напрямую подойти к этой притягательной женщине, ближе познакомиться с ней и, может быть, если, конечно, ему повезёт, постараться вытянуть ту загадочную цепочку, которая, вот уже две недели, не давала ему покоя.
Он подошёл к её столику и пригласил на следующий танец. Это было настолько необычно для присутствующих на вечеринке, которые его прекрасно знали, что все сразу прекратили свои разговоры и уставились на него удивлёнными глазами.
Во-первых, он всегда был отчуждённым от всех человеком. Кроме делового общения, ни на какие посторонние темы не общался даже с мужчинами. От женщин вообще бегал как от огня. Во-вторых, сейчас он подошёл к замужней женщине, у которой был ребёнок, и первый довольно смело заговорил с ней, предложив потанцевать (насколько все помнили, он никогда не танцевал).
И вот они танцуют медленный танец. Он долго молчит, она тем более. Наконец, он понимает, что время танца не бесконечно, и давно уже пора начинать действовать. Правда, с чего он должен начать, он так и не придумал, и. поэтому, решил начать экспромтом, то есть с чего попало.
«Вам часто снятся сны?» – Задал он первый вопрос. Этот вопрос был настолько неожиданным для неё, что она никак не могла придумать, что ответить, и, упорно стала вспоминать, что ей снилось в последнее время.
После продолжительной паузы, она всё-таки очень неуверенно ответила: «Да, снятся и довольно часто».
И здесь он понял, что нашёл зацепку и сразу перешёл в наступление.
«А в последнее время, вам не снилось, случайно, чего-нибудь такого, не совсем обычного, такого, что вас сбило с толку или запутало?»
Здесь он сделал паузу, подбирая слова, чтобы выразить довольно сложную мысль. Затем он попытался её выразить.
«И, самое главное, вы никак до сих пор не можете понять, что же всё-таки вам тогда приснилось, хотя вспомнить сон почти не можете, так только, отдельные фрагменты».
Он, наверно, никогда в своей жизни не произносил такой запутанной, такой нелепой фразы не только перед женщиной, но ни перед кем вообще. И он посчитал, что после этих абсолютно бестолковых, как ему казалось слов, женщина живо отправит его на место, да ещё скажет при этом что-нибудь колкое вроде:
«Вы что, меня за дурочку принимаете? На себя сначала посмотрите. Не пора ли вам уже давно обратиться к психиатру с вашими подозрительными снами?»
Но после его слов, произошло, казалось, неожиданное. Женщина как-то очень заинтересованно взглянула ему в глаза и не торопясь, с остановками (видимо, это ей нелегко давалось) начала говорить:
«Вы, знаете. Я вас, честно говоря, обманула. Мне вообще сны не часто снятся, да и что снится, я никогда не запоминаю, да и не ставлю себе такой цели. Но недели две назад (он сразу вздрогнул) мне приснилось что-то такое необычное, и это «необычное» настолько сильно заинтересовало меня, что я до сих пор не могу успокоиться. Мне показалось (здесь она сделала небольшую паузу), что и вы присутствовали в этом сне (он сразу покраснел), но не в своём обычном виде, а совсем в другом, то есть вы были кем-то совершенно другим, хотя и я, конечно, тоже была совсем не такой, какая есть на самом деле».
Здесь женщина внезапно замолчала, и он, воспользовавшись этой её заминкой, сразу спросил:
«А вы не помните, хотя бы приблизительно, хотя бы чуточку, кем был я, и кем были вы, и что, хотя бы в общих чертах, с нами происходило?»
Женщина смущённо ответила (всё лицо её залилось краской, что его очень удивило):
«Вы знаете, мне кажется, что мы с вами были совсем не взрослыми, а детьми, но не маленькими детьми, а, наверно, подростками. Мы как будто от кого спасались, или кто-то из нас спасался. Или, скорее наоборот, один из нас пытался спасти другого, но получилось у него или нет, этого я не помню. А, затем, мы всё куда-то бежали, но вот кто нас преследовал, я совершенно не поняла. И ещё. В том месте, в котором это всё происходило, было много каких-то непонятных людей».
Здесь она замолчала, напрягая память, но затем, как-то совсем неуверенно проговорила:
«Там вообще, люди были какие-то странные, нелепые и даже страшные. Но вот удалось ли мне, – здесь она быстро поправилась, – вернее, нам, спастись от этих людей, этого я совершенно не помню, хотя я не знаю, зачем, вообще, мы должны были от них спасаться. Всё так запутано, всё так необъяснимо, в общем, я ничего, так, и не рассказала вам толком. Но вы, пожалуйста, не обижайтесь, я такая глупая, сама не знаю, зачем всю эту ерунду начала вам рассказывать? Теперь вы меня точно за дурочку примете».
Чем больше вслушивался он в рассказ этой, в общем-то, малознакомой женщины, тем больше волнение охватывало его, а, затем, совершенно некстати, его начал бить озноб. Он мысленно уже всё проанализировал:
«Снились нам ОЧЕНЬ похожие сны в одну и ту же ночь. Я – подросток, который влип в какую-то непонятную историю, и которого просто необходимо спасти. Эта девушка предполагает, что она кого-то спасала или же мы с ней спасались вместе. Окружение и вокруг меня и вокруг неё довольно странное. Объяснить, что это вообще за окружение ни она, ни я, не можем. Выходит, мы или убегаем от этого самого окружения, либо окружение не даёт нам никакой возможности убежать».
И он решил рассказать этой женщине то, что он видел очень похожий сон именно в то же самое время, в которое видела свой сон и она сама. Он объяснил ей, что «тоже представлял себя (или ему казалось), бедным подростком, с которым случилось что-то из ряда вон выходящее. Затем у него было ощущение, что он погибает, или, почти, погибает. И в этот самый момент его кто-то попытался спасти, но спасли его или нет, это он уже не помнит, потому что абсолютно всё вокруг него обволок плотный туман».