Страница 15 из 17
Ряд московских князей, предшественников Димитрия Донского, чужд какого-либо однообразия; они являют нам далеко не одинаковые характеры и даже довольно разнообразные типы, каковы: весьма подвижный и предприимчивый Юрий Данилович, спокойный, рассудительный Иван Калита, умный и решительный Симеон Гордый, смирный, нерешительный Иван Красный. Но по отношению к Орде все они действуют почти одинаковым образом, все они с виду равно покорны и угодливы перед ханами, а в сущности ловко обращают их в орудие своего возвышения и усиления. Но в этом случае они не были изобретателями какой-либо особой коварной политики. Они только умно и настойчиво следовали тому образу действия, который был намечен их знаменитым родоначальником Александром Невским и вызывался тогда самими обстоятельствами. И другие князья, например тверские, пытались следовать той же системе действия, но не с таким умением и последовательностью.
Успеху московской политики также немало способствовал тот период единовластия, в котором находилась Орда при Узбеке и Джанибеке, когда ловкая политика Москвы, применяясь к известным характерам и обстоятельствам, имела достаточно времени, так сказать, наладить свое дело.
Соображая все обстоятельства, нельзя не прийти к тому заключению, что самым сильным двигателем сравнительно быстрого возвышения Москвы было внешнее давление, постоянная внешняя опасность от татар, их варварское иго. Русский народ, конечно, не мог примириться с этим игом; народный инстинкт постоянно искал выхода из такого унизительного, рабского положения, постоянно искал надежного средоточия. И едва только семья Даниила Александровича Московского начала выделяться из среды русских князей своей умной политикой и хозяйственной деятельностью, народ как бы увидал луч света в той непроглядной тьме, которая его окружала. Боярство стало покидать и соседние, и отдаленные области и переходить на более почетную, более обеспеченную московскую службу. Простонародье оставляло беспокойные места и переселялось в сравнительно тихие московские пределы. Некоторое время народное сочувствие колебалось еще между Москвой и Тверью ввиду отважных, симпатичных характеров Михаила Ярославича и его сына Александра Михайловича. Но когда ловкие московские политики сумели привлечь на свою сторону самих татар, а с их помощью взяли верх над Тверью, народные симпатии Восточной Руси с неудержимой силой устремились на Москву: давно искомое средоточие было найдено, а вместе с ним найдена возможность воротить утраченную самобытность, о которой вздыхало столько поколений.
В то же время в западной половине Руси совершались освобождение ее от ига и политическое объединение деятельностью литовских князей. Приближалось время, когда эти князья, сделавшись могущественными владетелями, потеснят и саму Русь Северо-Восточную. Но к тому времени московская сила успела достаточно окрепнуть. Следовательно, и с этой стороны большой опасности уже не предстояло14.
II
Гедимин, Ольгерд и судьба Юго-Западной Руси
Начало Гедиминовой династии. – Отношения Гедимина к руси и к немцам. – Мнимое намерение креститься. – Легенда об основании Вильны. – Ожесточенная борьба Литвы с немцами. – Ольгерд и Кейстут. – Рейды крестоносцев и войны с ними Кейстута. – Отношение Ольгерда к Новгороду и Смоленску. – Подчинение Северщины, Брянска, Киева и Подолья. – Волынь и Галич. – Юрий I и Юрий II. – Болеслав Тройденович. – Вопрос о галицко-волынском наследстве. – Захваты Казимира и борьба его с Любартом Гедиминовичем. – Постепенное обрусение Гедиминовой династии. – Христианские мученики в Вильне. – Православие Ольгерда
В южной части Жмуди (теперь Ковенского уезда), на правом берегу Дубиссы, есть местечко Эйрагола. В XIII веке тут возвышался небольшой деревянный замок, где жил один из местных литовских державцев. Это укрепленное поселение, по словам предания, и было колыбелью того княжеского рода, которому суждено объединить Литву и Западную Русь и возвести Литовско-Русское княжество на степень сильного европейского государства. Но начало и возвышение Гедиминовой династии окружено густым туманом, по недостатку исторических свидетельств. Первого значительного князя этой династии, Лютувера или Лютовора, мы знаем только по имени. Он, по-видимому, соединил под свою власть часть Северной Литвы и Жмуди в то время, когда на новгородском великом столе (в Черной Руси) сидел Тройден; а по смерти последнего Лютовор или сын его Витен завладел и самим великим Литовско-Русским княжением. Уже при жизни отца Витен, кажется, владел Полоцким уделом и, предводительствуя литовско-русскими дружинами, отличился своей борьбой с западными соседями Литвы, то есть поляками и крестоносцами. По смерти Лютовора (около 1293 г.) Витен удачно продолжал и эту борьбу с напиравшими на Литву соседями, и дело объединения литовско-русских земель. Истинным же основателем нового могущества почитается Гедимин (с 1316 г.), приходившийся Витену или братом, или сыном15.
В это время великое княжение Литовское во внутреннем устройстве, очевидно, подпадает решительному влиянию своих русских областей, то есть влиянию русской гражданственности. Оно особенно отразилось на характере военного дела. Беспорядочные древнелитовские ополчения сменились более стройными многочисленными полками, которые не ограничиваются прежними набегами и грабежом, а совершают более или менее продолжительные походы на поляков и крестоносцев; осаждают и берут города, причем действуют стенобитными машинами и устраивают правильные лагеря. Великие князья Литовские не полагаются на одну естественную защиту своей земли, то есть на болота и озера, а ограждают свои границы рядом новых замков и вновь укрепленных городов; причем местные жители обязываются выставлять очередных людей для содержания гарнизонов. Значительную часть литовских войск составляют чисто русские полки, которых вооружение и устройство были весьма близки к западным народам, и во главе этих войск нередко стоят русские вожди, преимущественно из местных удельных княжеских родов. Самое видное место между такими предводителями занимал Давид, князь и староста Гродненский, женатый на дочери Гедимина, неоднократный победитель ливонских и тевтонских рыцарей.
Гродно, Новгородок, Слоним и Волковыйск, как известно, принадлежали так называемой Черной Руси, которая составляла первую русскую область, вошедшую в состав великого княжения Литовского еще в первой половине XIII века. Следующая за тем русская область, подчинившаяся Литве при Миндовге, была земля Полоцкая. Она, впрочем, еще долгое время составляла особый удел. После Герденя, владевшего ею независимо от великого княжения при Войшелге и Тройдене, здесь мы находим Витена. А по смерти его, между тем как княжение Литовское перешло к Гедимину, Полоцкий удел достался младшему брату этого последнего, Воину. Гедимин значительно увеличил количество русских областей, вошедших в состав Великого княжества Литовского. Некоторые удельные князья Юго-Западной Руси, которые были слишком слабы для независимого существования, в прежнее время тяготели отчасти к Киеву, отчасти к Владимиру-Волынскому или к Полоцку. С упадком или ослаблением этих средоточий они неизбежно должны были подчиниться сильному литовскому государю. Таковы были князья Минские, Туровские и Пинские, которых мы видим подручниками Гедимина; а потом их уделы были уже просто присоединены к Литве. Таким присоединениям много помогало стремление русских областей избавиться от татарского ига, которому они предпочитали сравнительно более легкое литовское господство. Как искусный политик, Гедимин умел приобрести расположение этих областей своим умным управлением, а главное – явным покровительством и даже предпочтением, которое он оказывал русским людям и вообще русскому началу в своем государстве. По некоторым признакам можно предполагать, что и сама Киевская область при Гедимине уже колебалась между зависимостью татарской и литовской.