Последнее представление

Глава 9. Окно под потолком

Под головой был холодный, чуть влажный камень. Руки больше не были связаны, но затёкшие ладони не могли пошевелиться от боли и усталости. Осторожно приподнявшись на локтях, Фауст рассеянно заморгал в попытках оглядеться – вокруг было темно, только из оконца под потолком пробивались лучи света. На правой ноге висела цепь, прикованная к стене.

Когда глаза наконец привыкли к темноте, он осторожно сел на полу и опёрся спиной на стену. Он был в маленькой, не больше пяти шагов в длину, подвальной комнатушке с каменными стенами и холодным неприветливым полом. Левее лежали доски, покрытые то ли плотной простынею, то ли побитым старым половиком – слишком тоскливая замена кровати. После встречи с дозорными ныло всё тело, особенно бока и поясница, и на лодыжке уже светился синяк. Привычной уже тёплой одежды не было – его в беспамятстве одели в потасканную серовато-бежевую льняную длинную рубаху, не оставив ни шерстяных штанов, ни сапог.

«Как я здесь оказался?» – запоздало подумал он, прикрыв глаза. – «Я помню, как меня ударили… после того, как я позвал…», – в памяти всплыл дозорный, передающий музыкантам мошну с деньгами. Фауст тихо заскулил и сжался в комок, обхватив руками колени. Ну какой же глупец! Княгиня ведь предупреждала тебя, дуралей! Но почём было знать, что девчонка, не сводящая с него влюблённых глаз, решит доложить о нём властям?..

Со стороны двери раздалась возня, лязг металла и скрип открывающихся заржавелых петель. В комнатушку, чуть прихрамывая, зашёл молодой паренёк лет двадцати на вид, в куртке дозорного и со связкой ключей на поясе. В руках он держал кружку и полную тарелку с несколькими кусками хлеба. Гость осторожно поставил посуду на пол посередине комнаты и отошёл обратно к двери, разглядывая Фауста.

– А знаешь, ты выглядишь не таким опасным, как рассказывали, – сообщил он. Мастер медленно поднял голову. – Мне-то наплели… до тарелки дотянешься?

Фауст повернул голову, чтобы посмотреть на длину цепи, вновь взглянул на тарелку и пожал плечами.

– На месте сиди, – велел дозорный и, осторожно подобравшись к центру комнаты, подвинул посуду на шаг поближе. Фауст снова поднял на него глаза.

– Почему я здесь? – пробормотал он. Голос был сиплый, горло болело. Похоже, он уже давно лежал на мокром полу под сквозняком.

Дозорный усмехнулся по-доброму.

– Ты хочешь узнать, почему тебя взяли, или почему ты именно в этой камере?

Тот снова пожал плечами.

– Что-то ты совсем плох… – пробормотал вояка. – Взяли тебя по обвинению в соглядатайстве по доносу. Ждём, когда приедет кто из властей повыше. Новость быстро расползлась, народ тебе, честно признаться, не очень рад. Потому ты и здесь, – настал теперь его черёд пожимать плечами, – это одно из самых защищённых от гостей снаружи и снутри мест в остроге. Очень выйдет неловко, ежели Его Светлость тебя найдёт задушенным после ночи, а?

– В городе есть другие чужеземцы, – прошептал Фауст. – Я видел на ярмарке. Почему закрыли именно меня?

Дозорный покачал головой и сел на камень, поджав ноги, чтоб было теплее.

– Потому что они предупреждали о своём приезде. Потому что они отмечались на въезде в город, и о них знали в управе. Потому что они не вредили жителям Ивкальга.

– Я тоже не вредил.

Паренёк вздохнул.

– Если ты действительно невиновен, тебя отпустят. А если всё, что про тебя болтают, правда, так ещё и денег сверху дадут, чтоб дело замять. Но в управе сейчас сидят несколько офицеров, глава торговых кварталов да названный управляющий, они по твоему поводу ничего не могут решать, пока не приедет великий князь.

– То есть схватить они меня смогли, а отпустить – не могут, – пробормотал мастер, – занятно…

– Они волнуются за порядок в городе, – негромко ответил дозорный, – и за свои места.

Фауст кивнул и снова ткнулся подбородком в колени.

– А что с твоей ногой? Почему хромал?

Охранник махнул рукой.

– Не важно. Поранил, зажить никак не может. Какое тебе до того дело?

Перед глазами Фауста вновь появилось лицо Исы, добродушно усмехающегося в бороду и качающего головой.

– Хочешь, помогу? Принеси мои вещи, я посмотрю твою ногу.

Паренёк отодвинулся к двери и недоверчиво посмотрел на мастера.

– Мне вот зачем тебе вещи твои отдавать? Ты с ними что делать собрался, а? Меня ж повесят, если ты сбежишь отсюда в мой караул.

Фауст грустно усмехнулся и кивнул на цепь, сковывающую ногу.

– Как я отсюда сбегу… слушай, меня же не за убийство закрыли. Я людям зла никакого не делал никогда. Принеси вещи… будешь всё делать сам… я, – он закашлял от давящей боли в горле, слишком уж много оказалось для него слов, – вот на этом месте останусь сидеть, – продолжил он свистящим шёпотом.

Дозорный встал с места и, не сводя с пленника недовольного взгляда, спиной вперёд вышел из камеры, напоследок хлопнув дверью и резким движением заперев все засовы. Фауст тихо вздохнул и, поднявшись на ноги, добрался-таки до еды. Правой ногой шевелить было трудно, цепь оказалась тяжёлой и врезающейся в кожу. Вода в чашке была почти ледяной, густой суп в тарелке – остывшим, с противной жирной плёнкой поверх. Не то, что нужно для восстановления после сна на таком холоде. А в вещах, кажется, ещё лежала пара бутылок мёда. Вот бы они сейчас пригодились согреться. Едва он закончил свой нехитрый обед – или ужин?, – дверь снова распахнулась. На входе стоял уже ему знакомый дозорный, который держал в руках тот самый свёрток и с недоверием глядел на своего пленника.

– К стене отойди, – велел он, – не то уйду сейчас, – Фауст кивнул и медленным шагом отошёл на место. Охранник зашёл в комнату, прикрыл дверь и положил свёрток на пол, выбрав место посуше.

– Ну давай, показывай, – он замотал штанину наверх, – что мне с этим делать, – прямо над ступнёй позади была резаная рана. Нанёс её явно кто-то умелый – в уличной драке ноги не подсекают.

Фауст закашлялся снова.

– Тебе бы ходить поменьше, – пробормотал он, – чтоб зажило. Промыть можно или водкой крепкой, или я могу сейчас масло купоросное развести, это уж чему ты больше веришь. И замотай потом плотно, чтоб ступня двинуться не могла. Как тебя звать?

– Лазарь, – дозорный всё ещё смотрел на него недоверчиво, но уже с долей уважения.

– Где ты это получил, Лазарь? – прошептал мастер. Тот выпрямился и махнул рукой.

– Успокаивал дебошира в кабаке с несколько дней назад. Кто ж знал, что он фронтовой, – паренёк усмехнулся грустно, – и привык насмерть резать, а не в морду кулаком бить. Сапоги ещё эти… – он поморщился, – водку найду на кухне. Твоей дрянью не хочу себе никуда лить.

– Обувь под размер себе найди потом, – посоветовал Фауст, – меряй уже после того, как ногу завяжешь.

– Ага. Найду. Спасибо, – он замотал обратно штанину. – Вот видишь, и вещи твои не понадобились.

– Слушай, Лазарь… – мастер снова обхватил руками замёрзшие колени, – можно мне мою одежду обратно? Очень уж холодно здесь, – голос уже тоже стал хриплым, – хоть штаны с сапогами?

Караульный покачал головой.

– Штаны точно не положено. Да я и не найду их уже, забрал кто-то наверняка. А обувь… да забирай уж, а то не доживёшь ведь до княжеского визита на таком полу, – он покопался в мешке и выудил оба сапога, – ни чулки, ни обмотки какие не принесу, сам понимаешь.

– Да… да, – прошептал Фауст, – спасибо тебе. Спасибо.

Дозорный, кажется, его жалобного вида теперь боялся куда меньше. Он, хоть и опасаясь, но всё же подошёл ближе, чтобы поставить обувь и забрать пустую посуду.

В сапогах ноги всё ещё мёрзли, но так хоть немного полегче было сидеть на холодном полу. Вместо сна, который бы так помог переждать время, пришла какая-то тупая апатия. Он безучастно смотрел в стену, разглядывая потёки на камнях и растущий под потолком мох, слушал редкие капли и считал биения сердца между ударами воды о пол. Что сделает князь, когда приедет в город? Кто, интересно, заведует этим княжеством? Если этот человек бывал в Аркеях, то, верно, встанет на его сторону. А если нет – что тогда делать? Да и что вообще можно сделать в этой камере, кроме пустой болтовни… Фауст закрыл глаза и запрокинул голову назад, опираясь на холодный камень стен. Шея после того последнего удара болела невыносимо. И он понимал, что попытка лечь на эту странную замену кровати не принесёт облегчения.