Страница 235 из 245
— Джай, не надо, я не умею плавать! — пугается она и выворачивается, пытаясь убежать.
— Я научу, — зловеще обещаю я и окатываю визжащую Вель фонтаном брызг, хватаю за талию и окунаю в теплые бирюзовые воды.
Вель сердится, бранится, отбивается, но куда там. В прилипшей к телу тонкой рубашке она кажется совсем голой, и я не могу удержаться: обхватываю гибкое стройное тело, прижимаю к себе, зацеловываю мокрое соленое лицо, шею, грудь…
Она забывает о том, что не умеет плавать, обхватывает руками мою шею, а ногами — бедра. С ее длинных волос стекают капли соленой воды, и вкус ее губ кажется невероятно свежим, ярким, новым… Я забываю о том, что хотел научить ее плавать, и люблю ее всюду: в воде, на берегу, под ласковым солнцем, в тени раскидистых пальм…
Увы, забываю я и о том, что за все приходится платить, и даже в раю могут попасться горькие плоды. Наш незабываемый день заканчивается тем, что после очередного заплыва я, расслабившись, сажусь голым задом на мокрый песок… и тут же с воплями вскакиваю, как ужаленный.
Впрочем, это так и есть: оказывается, я умудрился сесть прямо на иглы закопавшегося в песок морского ежа. Вель бледнеет и едва не лишается чувств, глядя на мою филейную часть, утыканную кончиками обломанных игл. С трудом удается успокоить любимую и убедить, что я не умру. Но остаток дня омрачен: нам приходится срочно искать Аро, Сай и детей, плыть обратно на остров, у которого причалил корабль, и впопыхах искать местного целителя. До самого отплытия Вель приходится возиться с моим задом, сдабривая его по наставлению целителя лимонным соком, оливковым маслом и дурно пахнущими снадобьями, а после одну за другой выдавливать застрявшие под кожей обломки игл.
Зато несколько последующих дней я, бесстыдно пользуясь положением «смертельно больного», лениво лежу на койке кверху задом и получаю невероятное количество ласки, заботы и внимания от любимой женщины.
Проходят дни — и «опасные раны» излечиваются, о неприятном эпизоде мы вспоминаем со смехом, а о нашем райском дне на острове — с теплом, и теперь уже я воздаю Вель сторицей за все ее тревоги, хлопоты и украдкой пролитые слезы.
С приближением к северу становится холоднее. В предпоследнем порту нам приходится запастись теплой одеждой: мы прибудем в Сноупорт в конце осени, в это время там вовсю дуют зимние ветра, воздух прихватывает крепким морозцем, а на улицах может толстым слоем лежать первый снег.
Запах над морем неуловимо меняется: теперь пахнет не удушающе-знойным югом, а кристально чистым, холодным севером. Мы с Вель все чаще выходим на верхнюю палубу подышать воздухом и понаблюдать за сизыми облаками, снежными вершинами расплывчатых гор, показавшимися с правого борта, рыболовецкими судами и фонтанами брызг над огромными тушами китов, которых в здешних водах невероятно много.
Аверленд близко. Аро вновь делается замкнутым и задумчивым, Вель впадает в ленивую меланхолию, а мне становится немного не по себе.
Как встретит меня родина? Признает ли во мне своего забытого и давно погребенного сына, или исторгнет, словно самозванного чужака?
Ответы появятся через неделю.
Дядюшкин дом встретил нас теплом растопленных каминов, запахом свежеиспеченного имбирного печенья и шумным многоголосьем разросшейся со времени моего отъезда семьи. Тетушка Амелия, слегка раздавшаяся в талии со времени нашей последней встречи, трясла кружевами на праздничном чепце и не отнимала от увлажнившихся глаз носового платка, обнимая поочередно то меня, то моих притихших от незнакомого окружения детей. Кузины в компании мужей и детей сияли от счастья; я терялась, кого обнимать вначале, а кого потом.
— Габриэла Эбигайль, как ты похожа на свою мать! — умилялась тетушка, вертя Габи во все стороны, словно куклу, и вновь шумно сморкалась в платок. — А Александр, наверное, пошел в отца. Какой же ты высокий! Поглядите-ка, он ровесник Эдгара, сыночка нашей милой Мари, а ведь на голову его выше! Вель, надеюсь, ты не забыла захватить портрет своего покойного мужа? Как же тебе не посчастливилось, деточка! Овдоветь всего после четырех лет брака! Но ничего, ты молода, у тебя все еще впереди, ты непременно вскоре устроишь свое счастье.
Я молча переглянулась с Джаем, который явно чувствовал себя здесь не в своей тарелке.
— Дядюшка, тетушка, я хочу представить вам полковника Джайвела Хатфорда, который долгое время жил на юге, а теперь приехал на север уладить некоторые личные дела, — улучив просвет среди непрекращающихся тетушкиных объятий, представила я любимого.
— Хатфорд? — дядюшка Эван деловито наморщил высокий лоб. — Не родственник ли вы семейства Хатфордов из Эмбершира?
— Похоже на то, — я видела, как напряглось и застыло лицо Джая. — Вы их знаете?
— Лично нет, но у меня хорошая память на имена. Припоминаю, как подписывал семье баронета Хатфорда выплату военного довольствия за потерю кого-то из родственников.
Джай шумно выдохнул сквозь зубы, но промолчал. Я безмолвно сжала его ладонь, и этот жест не укрылся от цепкого дядюшкиного взгляда.
— Я пригласила полковника пока погостить у нас, — предвосхитила я дальнейшие расспросы и многозначительно посмотрела на дядюшку — по его челу пробежала едва уловимая тень осуждения.
— И правда, что же это мы! — всплеснула руками тетушка Амелия. — В столовой уже скоро подадут обед, а вы с дороги, наверняка захотите умыться и переодеться. Прошу, располагайтесь, а обо всем остальном поговорим за столом.
Хорошо чувствовать себя дома. Правда, теперь в дядюшкином особняке меня не покидало ощущение, что я здесь только гостья. Нет, приняли нас тепло и радушно, и я нисколько не чувствовала себя лишней или нежеланной. Расторопные слуги проводили нас в приготовленные комнаты и перетаскали вещи, согрели воды, помогли вымыться и переодеться. И все же… нечто неуловимое, витавшее в этом доме ранее, безвозвратно ускользнуло, и даже моя бывшая комната не помогла мне вернуть это ощущение.
Мой дом больше был не здесь.
Комнату для Джая приготовили в самом конце коридора. Поначалу я огорчилась, но затем решила: не беда. Все равно ночью мы будем вместе, даже если девичья кровать в моих покоях не слишком широка. Зато дети рядом; хватило мест и для Аро и Сай, для которых порядки в северных домах были в новинку.
За обедом общение возобновилось. Наконец-то я смогла получше познакомиться с мужьями моих кузин и их детьми. Габи и Сандро быстро освоились и даже принялись препираться с Эдгаром, старшим сыном Мари.
Расспросив меня по десятому кругу о жизни на юге, о невероятно пугавшем их восстании и войне, о моем муже и свекрови, родственники, наконец, иссякли. После обеда дядюшка вызвался показать Джаю поместье и подробней разузнать о делах, приведших его на север, а тетушка, подхватив мой локоть, ловко выдернула меня из общества кузин и увлекла в свою комнату.
— Ах, Вель, мне не терпится поделиться новостью. Мы с Эваном уже отправили приглашение на завтрашний ужин лорду Хэмилтону — помнишь, твой дядя писал тебе о нем?
— Лорду Хэмилтону? — растерянно моргнула я. — Но зачем?
— Как зачем? — удивилась тетушка. — Твой новый брак — дело уже почти решенное, но приличия следует соблюсти. Лорду Хэмилтону не мешало бы воочию увидеть свою невесту.
— Невесту?.. — опешила я. — Но…
— У лорда Хэмилтона от первого брака остался сын, — не обращая внимания на мою растерянность, тараторила тетушка. — Но он вам не помешает: ему тринадцать, и он почти взрослый, вскоре его отдадут на учебу при королевской военной академии. Поместье огромное, тебе с детьми будет где развернуться, а род Хэмилтонов весьма старинный: неужели ты его не помнишь? Лорд Хэмилтон еще вовсе не стар: ему нет и сорока пяти. Зато его годовой доход…
— Постойте, тетушка Амелия, — оборвала я непрерывный поток хвалебных речей в честь моего якобы жениха. — Я не собираюсь замуж за лорда Хэмилтона.
— Как не собираешься? — теперь уже опешила тетушка, от удивления выпучив глаза. — Но Вель, ведь это прекрасная партия, для вдовы с двумя детьми лучше просто невозможно найти!