Страница 63 из 69
Капитан взглянул на него поверх своей трубки:
– Вы не созданы для нашей жизни, Хокинс. Мне не следовало брать вас на борт.
Он повернулся, чтобы бросить взгляд на своих матросов – готовы ли они пойти на абордаж «Старфиша», когда корабли сойдутся бортами и будут заброшены абордажные крючья.
Вынув трубку изо рта, сказал:
– Извини, парень. Я не могу остановить их, когда добыча у них перед глазами. Да и почти все эти женщины замужем. Немного любви не повредит им. Они уже давно знакомы с такими забавами.
– Но это оказалась далеко не забава, – продолжал рассказывать он Велвет, чувствуя, как при воспоминании о событиях того дня на него снова накатывают волны отвращения и ярости. – Они повалили женщин на палубу и сорвали с них одежду. Мужчин, которые пытались защитить их, пираты буквально изрубили на части абордажными саблями, а потом побросали за борт на корм рыбам.
Велвет простонала. Рука ее задрожала. А он продолжил рассказ, описывая те события, которые он умолял капитана остановить, а потом безуспешно пытался остановить сам. За эти попытки кто-то хватил его по голове, и он свалился в лужу собственной крови на чисто выскобленной палубе судна.
Спустя несколько часов он пришел в себя от звуков грубого смеха и нестройного пения – это пираты пьянствовали на бочках рома, обнаруженных в трюмах «Старфиша».
Голова гудела, перед глазами все плыло, но он заставил себя встать и взглянул на море. «Старфиш» мотало по волнам, словно корабль-призрак, на его палубе не было ни одного человека. Все мужчины были выброшены за борт, все женщины, после того как над ними вволю потешилась команда, последовали за мужчинами.
Джейсон смотрел на залитую кровью палубу «Старфиша», не в силах поверить в то, что произошло. И тут он увидел ее. Маленькая девочка, не старше одиннадцати или двенадцати лет, тонкое хрупкое создание с громадными, полными ужаса зелеными глазами и длинными каштановыми волосами. Черный Доусон обнаружил ее в трюме «Старфиша».
Он торжествующе тащил девочку к своим товарищам, потрясая ее хрупким телом как сочным плодом, которым он хотел насытиться сначала сам, а потом передать на потеху своим подчиненным.
Ослепленный яростью и отвращением, Джейсон рванулся к нему, но на его плечо легла железная рука капитана.
– Ты ничего не сможешь сделать.
Джейсон повернулся к человеку, которого когда-то считал своим другом:
– Вы должны остановить его. Она ведь совсем ребенок.
Капитан покачал головой:
– Поздно. Если это утешит вас, вы были правы. Нам не следовало брать это судно. Я сожалею, но что сделано, то сделано.
– Но девочка…
– Они возьмут ее, как и остальных. Они осатанели от крови. Если вы попробуете остановить их, они убьют вас, а потом займутся ею.
– Нет! Вы не можете допустить, чтобы они убили ее! – Джейсон отчаянно затряс головой. – Ради всего святого, она же ребенок. Ребенок!
Вырвавшись из рук капитана, он бросился бежать по палубе, но сильные руки снова сомкнулись на его теле.
– Ты не сделаешь это, парень. Капитан хочет, чтобы ты остался в живых, и ты будешь жить.
Сердж Баптис был человеком-горой, матросы звали этого громадного португальца Баптистом. Ростом он был под стать Джейсону, но гораздо массивнее его. Вместе с другим признанным силачом, Пэтси Куллинсом, они заломили ему руки за спину и заставили встать коленями на палубу.
– С девочки сорвали одежду, – безжизненным голосом продолжал Джейсон. – Четверо матросов держали ее на палубе, а Черный Доусон встал на колени у нее между ног.
Не в состоянии вынести этого зрелища, он попытался отвести взгляд в сторону и смотреть на морские волны, но тонкий акулий плавник, прорезавший поверхность воды, не принес ему успокоения. Ужасный детский крик заставил его снова взглянуть на девочку.
Джейсон знал: о том, что он сделает в следующие несколько секунд, он будет жалеть до конца своей жизни, – но не мог поступить по-другому. С яростным криком Джейсон вырвался из держащих его рук, выхватил пистолет, который португалец всегда носил за поясом, и прицелился в девочку.
Все, что ему надо было, – это сделать один-единственный выстрел. Не было смысла стрелять в Черного Доусона, хотя ему очень хотелось влепить тому пулю в низкий лоб: десяток других головорезов только и ждали своей очереди. Прицелившись, Джейсон выстрелил в девочку, звук выстрела эхом пронесся над палубой судна.
– Я не промахнулся, – продолжал он едва слышным голосом. – И до сих пор помню, как она медленно закрыла глаза, а ее красивое личико выглядело почти спокойным. – На последних словах его голос дрогнул. – Что бы они теперь с ней ни делали, по крайней мере ее мучения окончились.
– Джейсон… – шепотом произнесла Велвет, но он ее не слышал.
Он вспоминал, как бросил пистолет и отвел взгляд, вспоминал холодок слез, бегущих у него по щекам.
Ему было все равно, что окружающие видят эти слезы. Он не боялся, что его убьют. Он сам хотел смерти. Хотел, чтобы в этой кровавой луже лежал бы он, а не эта красивая маленькая девочка.
Но Черный Доусон только расхохотался хриплым пропитым басом, и его поддержал весь пьяный экипаж. Вскоре все попадали на палубу, корчась в судорогах несмолкающего смеха.
Рука Майлса Дрюри снова легла ему на плечо, но он сбросил ее.
– При первом же случае я ссажу тебя на берег, – сказал Дрюри. – Твоей доли добычи хватит на первое время. А до тех пор придержи язык и постарайся не показываться на палубе. Может быть, тогда я довезу тебя живым до берега.
Джейсон ничего не ответил. Ему не нужны были запятнанные кровью деньги, о которых говорил капитан. Сейчас ему было все равно – жить или умереть. Больше всего на свете он хотел бы перенестись во времени назад, в тот момент, когда он впервые поставил ногу на палубу этого проклятого судна, – видит Бог, теперь он ни за что не сделал бы этого.
Он стал таким же проклятым, как и это судно, так же обречен на адские муки, как и каждый на его борту. Он никогда уже не сможет забыть, что случилось в этот ужасный день, не простит себе своего поступка.
И столь же ясно понимал, что ни один человек, узнавший эту страшную правду, не сможет простить его.
Негромкие всхлипывания, доносящиеся из полумрака, привели его в чувство, да еще прикосновение ее теплой руки, которая продолжала сжимать его руку. Нежный голос произнес его имя, тонкая рука обняла за шею, мокрая щека прижалась к его щеке, и их соленые слезы смешались.
– Джейсон…
– Прости меня, – прошептал он, зная, что она никогда не сможет сделать это, зная, что только Бог может дать ему прощение, но он не смел воззвать к нему, чувствуя, что не заслужил прощения.
Рядом, прижавшись к нему, вздрагивало от рыданий маленькое тело Велвет, грудь ее вздымалась и опадала от судорожных вздохов, но она не произнесла ни слова. Он не должен был просить ее, не должен был молить о том, чего она не может ему дать. Воспоминания только разбередили его раны.
Теплая дрожащая рука легла ему на щеку – ласковое прикосновение, нежная ласка, которую он уже не надеялся испытать.
– Милый мой Джейсон. Тебе не надо моего прощения. И никогда не было надо. Тогда на судне ты сделал то, что было лучшим выходом, как ты считал. Ты рисковал своей жизнью, чтобы помочь ей.
– Я убил ее.
– Ты спас ее. Спас единственным способом, который ты знал, и там, где она сейчас, она это знает. Я готова благословить твою пулю, так же как и она.
Джейсон покачал головой:
– Она была совсем ребенком. Ребенком. Она еще не начала жить.
Велвет отстранилась и посмотрела на него, ее щеки в неверном свете свечи блестели от слез.
– Но что было с тобой, Джейсон? Ты ведь по-настоящему и не жил с того дня, как умерла эта девочка.
Он не ответил. В горле стоял ком, и он не мог произнести ни слова.
– Ты только человек, Джейсон. Только человек. И делаешь ошибки, как любой другой человек. В тот день ты сделал выбор, ужасный выбор, но он был единственно возможным. Ты знал, что они могли убить тебя, но ты решил помочь этой невинной девочке, не допустить ее страданий. У тебя была только эта возможность.