Страница 9 из 108
— Похоже на него. Во всяком случае, из той братии!..
Хабибулла оказался легким на помине. Спустя несколько дней Юнус, будучи в городе, увидел на улице знакомую тщедушную фигурку, движущуюся ему навстречу.
Юнус хотел уклониться от встречи — не стоит марать руки об эту дрянь, поскольку негодяй уже посидел там, где следует!
Но Хабибулла первый учтиво ему поклонился и, преградив дорогу, почти силой сунул ему свою руку.
— Можешь меня поздравить, Юнус, я уже работаю в наркомпросе! — сказал он тоном исправляющегося грешника, одновременно заискивающе и самодовольно.
— Что же ты там делаешь? — насмешливо спросил Юнус.
— Читаю лекции на темы о литературе и культуре.
Юнус покачал головой:
— Скажу откровенно, я бы на твои лекции не ходил и другим не посоветовал бы ходить!
— Почему?
— Потому, что недавно ты читал совсем другие лекции, помнишь?
Хабибулла обиженно поджал губы.
— Ты все о старом, Юнус! Но, если позволишь и мне быть откровенным, то я скажу: старое ты хулишь, а сам, извини меня, отстаешь от жизни.
— Уж не потому ли, что не хожу слушать твои лекции? — спросил Юнус с усмешкой.
Хабибулла, казалось, только и ждал этого вопроса.
— Именно потому, Юнус, именно потому! — воскликнул он. — Не веришь ты, видно, что я понял свои ошибки и могу быть полезным нашей советской власти… — Он сделал ударение на слове «нашей»… — И вот послушай-ка… — Хабибулла извлек из туго набитого портфеля газету и, уставившись в нее темными стеклами своих очков, прочел: — «Наши национальные республики настолько бедны пока местными интеллигентными работниками, что каждого из них следует привлекать на сторону советской власти всеми силами…» — Он многозначительно подчеркнул: — Каждого из них!.. Всеми силами!.. — Затем он быстро сложил газету и, сунув ее в карман потертой толстовки, которую носил теперь вместо пиджака, с укоризной взглянул на Юнуса.
Юнус не нашел, что ответить.
— Надо, товарищ Юнус, внимательнее читать газеты! — сказал Хабибулла неожиданно покровительственным тоном, хлопнул себя по карману, куда спрятал газету, и распрощался с видом победителя.
Юнус с изумлением поглядел ему вслед.
Вечером он рассказал об этой встрече Кафару.
— Неладно, если такие люди будут работать рядом с нами… — закончил он хмуро. — Я ведь Хабибуллу-бека знаю хорошо!
— Что-то он не то говорит, твой Хабибулла-бек… — пробормотал Кафар, задумчиво покачивая головой. — В каком это номере газеты было — не помнишь?
Они прошли в красный уголок, разыскали газету, «внимательно прочли вслух всю статью, на которую сослался Хабибулла. Вслед за словами, процитированными Хабибуллой, стояла фраза:
«Меры эти ни в коем случае не должны осуществляться путем каких бы то ни было уступок в принципах марксизма и, напротив, предполагают систематическую борьбу за эти принципы… Привлекать людей к ответственной работе нужно с серьезнейшим отбором…»
Юнус и Кафар переглянулись.
«Надо, товарищ Юнус, внимательнее читать газеты…» Конечно, надо! И при этом гораздо внимательнее, чем их читает Хабибулла!
— Плохо кончит он, этот негодяй, — сказал Юнус.
Кафар решительно поддержал:
— Несомненно!..
Вопрос о брачном возрасте обсуждался и в женском клубе, на собрании. По поручению городского комитета партии докладчиком здесь выступает Газанфар.
— Это член нашего райкома, Газанфар, он живет с нами в одном доме! — с гордостью сообщает Баджи сидящей рядом Ругя, указывая на Газанфара, поднявшегося на трибуну. — Мы с ним друзья! — шепчет она. — Хороший, умный человек!
Взор Ругя устремляется к трибуне. Хороший, умный он, этот Газанфар, или нет — об этом можно будет судить после того, как он выскажется, а что мужчина он статный и приятный — так это видно с первого взгляда!..
Докладчик говорит:
— Чаще всего девушек выдавали замуж в раннем возрасте, чтоб сбыть из дому лишний рот.
Ругя подталкивает Баджи:
— Правильно он говорит, твой сосед! Помнишь: Семьдесят два?
Баджи снисходительно кивает: еще бы неправильно говорить такому человеку!
— Иногда же, — продолжает докладчик, — девушку торопились выдать замуж, чтоб получить от жениха подарки, деньги.
Баджи кажется, что теперь Газанфар имеет в виду именно ее. Она, в свою очередь, подталкивает Ругя и шепчет с недоброй усмешкой:
— А так — благодарение твоему уважаемому супругу! — было со мной!
Следовало бы, конечно, жене вступиться за своего мужа, когда о нем говорят в таком тоне, но что скажешь против правды?
Вслед за докладчиком одна за другой выступают женщины. Много обид накопилось у них в душе — хочется высказаться! Они говорят об унижениях, оскорблениях, побоях, которые им пришлось претерпеть в свое время и которые — нечего греха таить — приходится кое-кому терпеть и по сей день. Непривычные к публичным выступлениям, женщины говорят волнуясь и сбивчиво, но в их словах явственно звучит протест против прежних порядков и вера в новую, лучшую жизнь.
— Я бы тоже кое о чем рассказала, — горячо шепчет Баджи, нетерпеливо ерзая на стуле.
— А ты расскажи! — подбадривает ее Ругя. — Бояться теперь некого: Теймур твой, слава аллаху, за решеткой!
Эх, была не была!..
Впервые в жизни стоит Баджи на трибуне. Смело и откровенно рассказывает она о днях своего замужества — о том, как муж заставлял ее, девчонку, пить водку, запирал на ключ, не давал учиться, готов был проиграть в карты. Пусть люди знают обо всем: может быть, ее горький пример послужит предупреждением для других! Впрочем, теперь иные времена, и, надо думать, подобное ни с кем больше не случится.
Сидящие в зале женщины сочувственно кивают: у многих жизнь не слаще! Но, в самом деле, теперь иные времена, и нужно надеяться на лучшую жизнь.
Под одобрительные возгласы зала, провожаемая ласковым взглядом Газанфара, Баджи возвращается на место. К ней подходит Софиат с девочкой на руках, вторая цепляется за юбку матери.
— Чего тебе? — неприветливо спрашивает Баджи: нелегко забыть брошенный в лицо грязный мешок.
— Хорошо ты говорила… — начинает Софиат.
— В похвалах твоих не нуждаюсь! — обрывает ее Баджи.
Софиат шепчет виновато:
— Ты на меня не сердись…
Баджи хмурится: пусть скажет спасибо, что оставила ее тогда в живых! Но из глаз Софиат выкатываются слезы, медленно ползут по впалым щекам, и Баджи сразу смягчается:
— Ну ладно, ладно…
Пошарив за пазухой, Софиат вытаскивает маковую лепешку.
— Возьми, Баджи…
— Я сыта, дай ребенку!
— Прошу тебя, возьми!
Баджи берет лепешку, сует ее в рот старшей девочке Софиат.
«Нелегко ей с детьми, дома еще — третий, — думает Баджи. — Надо будет давать ей работу полегче…»
Громкий женский голос прерывает размышления Баджи:
— Хорошо, если б закон не разрешал выходить замуж моложе восемнадцати!
— А то и двадцати! — раздается другой женский голос.
— А я бы за этих собак-мужчин и вовсе запретила бы выходить! — взвизгивает вдруг какая-то подслеповатая старуха: видно, несладко прошла ее жизнь в замужестве.
— Ну нет, бабушка, это ты уже хватила через край! — добродушно восклицает Газанфар.
— Хотела, как говорится, подправить бровь, а выколола глаз! — подхватывает чей-то молодой веселый голос.
— Без мужчины женщина — все равно что печь без дров! — вторит ей другой задорный голос.
В зале смех, вольные шутки. Газанфар, сдерживая улыбку, с трудом водворяет порядок…
Разговор о брачном возрасте возникает и в доме Арама.
— Ты, Газанфар, я слышала, хорошо выступал на собрании, в женском клубе? — говорит Розанна, разливая чай.
Похвалы обычно смущают Газанфара, и он старается уклониться от ответа.
— Женщины там хорошие, — говорит он. — Все как одна одобрили декрет. Молодцы!
— Хорошие, ты говоришь, те женщины? — лукаво переспрашивает Розанна. — Что же ты там не приискал себе невесты? Выбор большой!
Газанфар чувствует, что приперт к стенке: ох, уж эта Розанна! — не упустит случая, чтоб не поддеть его.