Страница 17 из 108
На шум выбежали из клуба женщины, бросились на помощь Баджи. Их было много, и Теймур хотел скрыться в темноте, но его окружили тесным кольцом.
— Проклятые бабы! — скрежетал Теймур, пытаясь пробиться сквозь кольцо.
Не тут-то было! Его держал десяток женских рук.
— Это о нем говорила Баджи на собрании! — воскликнула Ругя.
Одна из женщин, увидя кровь на кофточке Баджи, крикнула:
— Он, видно, забыл, что времена Наджаф-Кули прошли!
— Последыши — будь они прокляты — еще живы! Бейте их! — раздались женские голоса.
Женщины набросились на Теймура. Каждой хотелось ударить обидчика — за себя, за мать, за сестру.
Теймур упал. Его топтали ботинками, туфлями, коши, словно мстя за все унижения, какие перенесли женщины в прежние времена, когда божьим и царским законом отданы были в рабство мужу — хозяину и самодуру.
В медпункте раненое плечо Баджи смазали йодом, перевязали. Маленькая комната не могла вместить всех друзей, пришедших посочувствовать Баджи. Они соболезнующе охали и спрашивали:
— Больно?
— Идите все в зал!.. — просила Баджи. — Уже прошло… Не будем омрачать наш праздник!..
Оставшись наедине с Ругя, Баджи сказала:
— Ты, Ругя спасла мне жизнь!
И Ругя в ответ бережно обняла Баджи и прошептала:
— А разве я тебе не обязана жизнью?..
Рана в плече саднит, пятнышко крови проступает сквозь повязку, но Баджи тесно в маленькой комнатке медпункта — веселые звуки музыки неудержимо влекут ее в большой светлый зал.
Нет, нет, праздник не омрачен! Два тара и кеманча, зурна и бубен играют неутомимо, барабан отбивает четкий ритм. Танец сменяется песней, песня — танцем.
Женщины встречают Баджи радостными возгласами, не спускают с нее взволнованных взглядов, шепчутся, предсказывают ей счастливую судьбу. Что было, больше никогда не повторится!
Часть вторая
НЕПРИВЫЧНО
БАДЖИ НЕНАВИДИТ ЭТО СЛОВО
Все свободное время Баджи проводит в кружке художественной самодеятельности: есть ли на свете место интересней?
Впрочем… Петь, играть на таре и на кеманче, танцевать умеют в кружке многие, одни — лучше, другие — хуже. Ее, Баджи, с некоторых пор привлекает иное: вот бы ей научиться так играть, как играют на сцене в театре настоящие артисты!
А тут как раз попалось на глаза Баджи объявление о приеме женщин-азербайджанок в театральный техникум. Мелькнула мысль: «Что, если ей, в самом деле?..» Недаром же отметили ее в газете среди других членов кружка. Может быть, и впрямь есть у нее то, что называется талантом? Теперь везде и всюду твердят, что нельзя останавливаться на достигнутом, что нужно идти вперед. Но где же, как не в театральном техникуме, сможет она научиться тому, о чем давно мечтает? Может быть, из техникума она прямой дорогой пойдет в театр?
В театр!
В воображении Баджи мелькают яркие огни рампы сатир-агиттеатра, жизнь на сцене, аплодисменты в зале. И мечта уносит ее далеко…
Баджи поделилась своими планами с Юнусом. Он выслушал ее скептически. Актриса? Что еще за фантазия! Правда, сидя в зале театра, он восторгался игрой актрис, но…
— Непривычно все это… — начал Юнус нерешительно.
Баджи метнула на него сердитый взгляд:
— А видеть тебя за партой профтехшколы и за чертежами — привычно? А Арама — за столом помощника заведующего? А Балу — в советской школе? А Ругя — в ковровой артели? Теперь очень многое непривычно! Что же я — не такая, как все? Давай спросим у Газанфара, кто из нас прав.
Незнакомые ноты слышатся Юнусу в тоне сестры. Она не столько просит его разрешения поступить в техникум и даже не столько советуется с ним, сколько знакомит его со своим решением. При этом Юнус чувствует, что если бы он был против, сестра, возможно, ослушалась бы его. Вот это уж в самом деле непривычно!
Впрочем, насчет того, что многое теперь непривычно, сестра права. Взять хотя бы его самого: думал ли он, что будет старшим по группе эксплуатации на месте Арама, которого выдвинули недавно на должность помощника заведующего?
Юнус вспомнил забавный разговор, происшедший между ним и Арамом, когда появился приказ о назначениях. Арам, изобразив на лице обиду, сказал: «Это ты, Юнус, выжил меня с моего места, пришлось мне уйти из-за тебя на должность помощника заведующего!» Ну и он, Юнус, за словом в карман не полез и с таким же выражением на лице возразил: «Обижайся, Арам Христофорович, на двенадцатую бакинскую партийную конференцию и на Сергея Мироновича Кирова — это они постановили выдвигать достойных рабочих на ответственные должности. И если уж говорить об обидах, то я бы сказал, что это не я тебя выжил с твоего места, а ты, Арам Христофорович, поднявшись, сам потянул меня за собой и сорвал с моего старого места!»
Да, непривычно быстро движутся теперь люди вперед! Стыдно вспомнить, что еще недавно он, Юнус, обращался к Сергею Мироновичу с глупым вопросом насчет безработицы. Какая тут безработица, когда рабочих рук стало не хватать! Конечно, место старшего по группе эксплуатации не такое уж высокое, но все же от старшего по группе зависит многое. Вот, например, в его, Юнуса, группе теперь не только покрыт недобор по добыче, какой был в первое время при переходе на глубокие насосы, но уже добывается нефти значительно больше, чем при тартании, как и предсказывал Сергей Миронович… Непривычно? Ничего, конечно, нет плохого в том, что многое еще непривычно, было б только это непривычное хорошим… А вот насчет того, чтоб сестре стать актрисой…
Юнус принялся высказывать свои сомнения, но Баджи не дала ему договорить:
— У нас в женском клубе даже старухи думают теперь по-иному!
Слова Баджи задели Юнуса за живое.
— Я не против того, чтоб женщина была актрисой, — сказал он, — я только говорю, что дело это для многих наших женщин непривычно — следует им сначала дорасти до таких дел… И тебе, сестра, следует! — добавил он внушительно: уж очень она зазнается!
Баджи хитро улыбнулась:
— А Кирова ты уважаешь?
Юнус пожал плечами:
— Глупый вопрос!
— Нет, не глупый. Знаешь, что говорил Сергей Миронович насчет таких рассуждений? Он рассказывал, как в старое время в одном городе, когда впервые появились автомобили, лошади пугались их и шарахались в сторону, и градоначальник издал приказ: запретить езду на автомобилях, пока лошади к ним не привыкнут!.. Извини меня, Юнус, но ты вроде того градоначальника: ты против того, чтоб азербайджанки были актрисами, пока не привыкнут быть ими!
Юнус нахмурил лоб — перехитрила его сестра, — но глаза невольно смеялись: градоначальник! Сергей Миронович уж если скажет — так в самую точку!
— В объявлении, не забудь, сказано, что для поступления в техникум нужно представить свидетельство об окончании школы второй ступени или держать экзамены, — заметил Юнус.
Баджи вздохнула. Легко сказать: свидетельство об окончании школы второй ступени! А где ей было получить такое свидетельство? На кухне Ана-ханум, что ли? Или в мешочной артели? Или в доме у Теймура? Что же касается экзаменов, то придется, видно, посидеть над книгой не одну ночь.
— А справишься ли? — спросил Юнус.
Баджи обиженно поджала губы: уже не впервые брат сомневается в ее силах. Он, может быть, думает, что сестре нужны от брата только кров, хлеб, одежда? Нет, сестра хочет видеть в брате нечто большее: веру в нее. И она сделает все, чтоб заставить его поверить!..
До поздней ночи сидит Баджи над книжками и тетрадями, готовится к экзаменам в театральный техникум.
Дроби, а, бэ, цэ, гипотенуза… Это потруднее, чем подлежащее и сказуемое или «вакзаллы» с подносом и стаканами на голове! Однако, если как следует потрудиться, то и гипотенузу в конце концов можно одолеть.