Страница 38 из 112
И вновь тонкие пальцы коснулись моей щеки. Я закрыл глаза и осторожно накрыл ее ладонь своей. Мягко, словно она была стеклянной, бесконечно хрупкой…
– Я принес его вещи, – раздалось сзади. Я отшатнулся от Княгини и обернулся, шаря в пустых ножнах. Лис тряхнул головой и расхохотался. – О, птенчик расправил крылья? Хорошо… Мне он действительно нравится. Ты рассказала ему?
– То, что он должен знать, – кивнула Княгиня. Лис вновь кивнул. Стукнули друг о друга бусины, скреплявшие тонкие косички.
– Ты! – рыкнул я, вновь забывшись. – Это ты!
– Возьми свои вещи, – спокойно произнес Листопад. – Не возвращайся в деревню, Воин… Там тебя встретят… нелюбезно… Иди через лес. Если поторопишься, сможешь догнать обоз.
Нелюбезно… Да, не стоит возвращаться… Но…
– Нара! – вдруг испугался я. – Я оставил Нару!
– Ее не тронули, – сообщил Лис. – И я не советую тебе искать ее… Это она виновата в том…
– Она? – рыкнул я. – Она?! Ты виноват, проклятая фейка! Это ты взял с меня обещание помочь любому, кто попросит. Это из-за тебя!
– О, у него прорезались зубки… Волчонок скоро станет волком, – иронически заметил фейри, а потом подпрыгнул и, перекувыркнувшись, трансформировался.
Тявкнул и, махнув на прощание хвостом, скрылся меж деревьев.
– Не злись, мой Воин… Лис сделал то, что должен был, – произнесла Елина. Легко вспрыгнув на камень, она обернулась и глянула на меня через плечо. – Помни, что я тебе сказала. И помни, что ты дал клятву Лису. Кто бы ни попросил о помощи, ты должен помочь… Но упаси тебя Хаос вновь призвать Огнь до того, как придет твой час!
Огненный серпантин окружил ее и Княгиня исчезла…
Я тяжело вздохнул и, подхватив сумку, постарался вспомнить, в какой стороне хижина. Опасно возвращаться, но я оставил там саблю… Я должен ее забрать.
Каждому Воину нужно его Оружие.
Нара Едва он ушел, как мои слезы высохли. Тиан… нет. Я не могу! Это еще страшнее, чем в тот раз, когда я сбежала с постоялого двора, навстречу судьбе. Нет. Он – моя судьба. Нет. Судьбы нет. Есть. Ткачиха ведет нить каждого из нас, но смелые души ей неподвластны. Нет. Хаос, дай мне сил!
Я боялась, содрогалась от рыданий, от отвращения и ужаса. Мой, мой человек стал… этим?! Он впустил в себя Огнь, превратился в Осеннюю Душу еще при жизни. За что?!
О, Ткачиха, за что мне такое горе? Такой ужас?
Он ушел. Я была рада этому. Я, которая жива только потому, что он жив, была рада, когда мой человек оставил меня. Я не могу его видеть. Не могу забыть. Забыть.
Взгляд этого… этого существа. О, Хаос! Презрение, безразличие… желание.
Почему?! Я никогда еще не слышала, чтобы Огненные Души интересовались чем-то, кроме убийства. О, Хаос!
Я и не помню, что кричала. Какое мне дело до этой девчонки? Станет она Воином, не станет… Ее путь все равно привел бы в Огнь, но тогда, когда Огненный Воин вернулся со спасенным и тут же проклятым им ребенком, меня охватила ярость. А Тиан еще говорил "не женское дело"! Как можно решать за человека его судьбу? Как можно закреплять решение такого юного создания своей меткой?
Я его ненавидела. Все, что сделал Огненный Воин, каждое его действие, каждый шаг, каждую мысль. Я хотела бы умереть, но не быть спасенной… так.
– Тетя, а куда дядя пошел? – оборвал мои мысли детский голосок. Ну и ребенок! Ее чуть не убили, а она ведет себя как ни в чем не бывало. Бодра, весела. Мне бы такой характер. Хоть и Воин, а характер у нее солнечный. Я улыбнулась. Не очень весело, но как уж получилось. Поспешила утереть слезы.
– Не знаю, Дитя. Спасибо тебе.
Девочка не обратила внимания на мою благодарность. А ведь она вернула моему человеку рассудок, вернула ему… его. А еще избавила меня от побоев… и этого я Тиану тоже не прощу! Пусть это был не совсем он, но ведь смог! Смог же!
– Меня зовут Нера Воин! – гордо заявила девчонка. Я улыбнулась уже искренней.
– Тогда у нас имена похожие получаются, Дитя. Я Нара… Нара Плакальщица.
– Рева? – с сомнением спросила Нера.
– Плакальщица, ребенок. Вы, Воины, уходите на битву, в Огнь, а ваши родные, близкие – они ждут. И плачут. Не стыдно плакать, если плачешь о ком-то.
Девочка меня не понимала. Воину не понять чужого горя, Огнь выжигает в них сострадание.
– А ты о ком плачешь?
– Обо всех, Дитя, обо всех.
– О нем тоже? – показала девочка куда-то в сторону.
– Что?
– Дяде Вару плохо, – ткнула пальцем девчонка.
– И ты молчала?!
Крестьянин бодрился, когда в него только попал арбалетный болт – он не чувствовал боли из-за шока. А теперь шок проходил, и человек истекал кровью. В памяти смутно всплыло представление, что так кровоточить не должно бы…
Арбалетный болт, наверное, перебил крупный сосуд, и несчастный крестьянин мог умереть от кровопотери, пока Тиан превращался, спасал девочку и размахивал своей саблей. А теперь он ушел. Ох. Мальчишка рядом с крестьянином был так же бледен, как и его раненый отец.
– Госпожа? – поднял Дор на меня глаза. – Вы можете помочь?
Чем я помогу? Я ведь ничего не умею!
– Как вас зовут? Вар? Вы меня слышите? Сможете дойти до деревни? А встать?
Человек кивнул, но глаза у него уже помутились от боли и слабости.
Надо извлечь болт и перевязать рану.
– В деревне есть знахарка?
Мальчишка едва не плакал.
– Не реви! Я спрашиваю – есть в деревне знахарка? Будет кому о нем позаботься?
– Есть, тетя Нара, – влезла девочка.
И на том спасибо. Остановить бы кровь у раненого. Но как? Чем?
Я позвала – как тогда, на постоялом дворе – без слов. Здесь они повиновались с еще большей неохотой, чем в помещении. Какое там плести паутины, когда осень к концу подходит, и мухи давно не летают?! Я звала, звала, звала. Они откликнулись.
– Ой! Тетя Нара, смотри, паук! Смотри!
– Не трогай его, Дитя. Он пришел нам помочь.
– Как это, тетя Нара?
– Увидишь.
Из обрывков моих сведений о людях выплыло знание: паутиной можно остановить кровь. И вообще, прикладывать ее к ране чрезвычайно полезно. Дети пораженно замерли, когда пауки выполнили свою работу и убежали, а я кое-как сложила сплетенную ими сеть и осторожно пристроила к ране.
– Дор, ты уже почти взрослый. Помоги отцу подняться, идем.