Страница 67 из 102
— Профессор, подождите минуту! — крикнул Саша на весь коридор. — Не уезжайте. — Двери кабины открылись и закрылись, а профессор остался стоять. — Извините. Я не ожидал, что беседа примет столь резкие формы.
— Ничего, — пробурчал тот. — Вы-то тут совершенно ни при чем, молодой человек. Но, должен заметить, ваш подопечный не сахар. Намаетесь вы с ним.
— Я знаю, — согласился Саша искренне. — Но не могли бы вы сказать, что думаете о его рассказе? Насколько этот человек отступил от фактов?
— Да ни на сколько, — воскликнул профессор, снова краснея. — В том-то и дело, что к общеизвестным фактам он и не приблизился! В истории ваш подопечный, конечно, разбирается, надо отдать ему должное, но его интерпретация событий — это… это что-то дикое! Конечно, я допускаю правомочность существования различных версий, но не настолько же безумных! Надо иметь хоть малейшее уважение к трудам историков.
— Значит, вы не можете определить, лжет он или нет? — разочарованно произнес Саша.
— Видите ли, юноша, — продолжил профессор, немного успокаиваясь. — Беседа, имевшая место пять минут назад, напомнила мне небезызвестный спор двух, простите, дураков. Один другому — красное, тот в ответ — круглое! Я ему — есть свидетельства, а он мне — вранье! Попробуйте докажите одно или другое! Не-воз-мож-но!
— Но, — прервал страстную речь профессора Саша, — лично вы подозреваете, что он — лжец.
— Естественно, — фыркнул профессор. — Разумеется. Двух мнений тут быть не может! Загвоздка в том, что это невозможно доказать. Вот если бы он начал излагать одну из уже существующих версий гибели Цезаря, я бы сразу сказал вам, из какой книги взят тот или иной кусок, кто автор данной версии и в чем она ошибочна. Но он слишком умен, этот ваш Потрошитель. Слишком. Он не пользуется чужими версиями, а создает собственные, абсолютно непохожие ни на одну из ранее существовавших.
— Его рассказ мог бы оказаться правдой?
— Ну, если отмести труды целой плеяды гениальнейших историков прошлого, — вздохнул профессор, — мог бы. Саша оглянулся. Юля стояла в метре от них, слушая разговор, но не вмешиваясь.
— Что? — спросил старик. — Что-то не так?
— Скажите, — Саша наклонился к самому уху профессора, — это очень важно и, клянусь, останется между нами… Он сказал правду? Относительно блондинки, которую вы уговаривали сделать аборт? Профессор отшатнулся. Щеки его стали пунцового оттенка.
— Милостивый государь, — сдавленно выдохнул он. — За кого вы меня принимаете? Спросите любого в нашем институте, и вам скажут, что я никогда — слышите, никогда! — не имел интрижек со студентками! Хотя среди них встречались премиленькие! Никогда! Он нажал кнопку вызова лифта.
— Профессор, извините, — попросил Саша. — Я всего лишь хотел удостовериться…
— Надо иметь хотя бы элементарное чувство такта, — ледяным тоном ответил старик.
— Вы просто представить себе не можете, насколько это для меня важно, — вздохнул Саша. — От того, лжет он или говорит правду, зависит… жизнь человека.
— Ваш подопечный — лжец. — Профессор даже не повернул головы. Так и стоял, уставившись в пластиковую обшивку лифтовой створки. — Уясните это сами и передайте своему человеку! Умный, страшный и очень опасный лжец!
— Умный, страшный, опасный, — повторил Саша. Створки раскатились, и профессор вошел в кабину. Буркнул:
— Желаю всего наилучшего.
— До свидания, профессор. Когда створки захлопнулись, отрезав их друг от друга, Юля подошла к Саше. Она встала у него за спиной и сказала негромко:
— Я могу вас понять.
— Что? — Саша обернулся. — В каком смысле?
— В какой-то момент мне показалось, что этот человек… Потрошитель… абсолютно искренен.
— Мне это кажется гораздо чаще, — упавшим голосом ответил Саша. Если бы девушка сейчас сказала то же, что и профессор, ему стало бы гораздо легче. Но ведь историк признал, что не может опровергнуть рассказ Потрошителя и что рассказ этот мог бы оказаться правдой… Саша вдруг понял, что Юля что-то сказала, а он пропустил сказанное мимо ушей.
— Простите, Юля, вы что-то сказали?..
— Я сказала, что насчет блондинки ваш Потрошитель все-таки ошибся.
— Откуда вы знаете?
— Кое-кто из девчонок пытался «подъехать» к нему на экзамене. Но профессора выводят из себя даже игривые взгляды, не говоря уж о чем-то большем. — Девушка улыбнулась. — Он требует снимать макияж перед его лекциями. Представляете? Саша тоже улыбнулся:
— И что же? Снимаете?
— А куда денешься? — Юля дернула плечом. — Если нет желания слушать лекцию в коридоре — приходится снимать. А без полного конспекта лекций профессор до экзамена не допускает. И потом… знаете, если кому-то благоволят, это чувствуется. Оценки «натягивают», с ответами помогают, ну и прочее. А у профессора любимчиков нет и никогда не было. Это известно всему институту. — Она засмеялась. — Потому-то и экзамены стараются сдавать кому-нибудь другому. У профессора каждый вопрос по билету — расстрел на месте.
— Даже так? — усмехнулся Саша. Настроение у него немного улучшилось.
— Представьте себе, — подтвердила девушка. Она оглянулась. — А почему мы стоим? У вас еще какие-то дела здесь?
— Нет, — покачал головой Саша. — У меня никаких дел больше нет. — И, припомнив слова известного мультипликационного персонажа, добавил: — До пятницы я совершенно свободен.
— Хорошо, — Юля снова засмеялась.
— Может быть, прогуляемся?.. — нерешительно предложил Саша.
— Давайте, — легко согласилась она. Они спустились на первый этаж, вышли на улицу. Небо по-прежнему скрывала низкая серая туча. «Страх» — вспомнил Саша слова Леонида Юрьевича.
15 часов 46 минут «- Рагуил, твой корпус нападет на Раббат с юга. Сделаете вид, что хотите разрушить акведук, — говорил веско Иоав, поглаживая пересекающий лицо уродливый шрам — след филистимлянского меча. — Аммонитяне понимают: те несколько колодцев, что есть в Раббате, не смогут обеспечить город водой. Они перебросят на южную стену все свободные силы. В это время ты, Авесса, — единственный глаз Иоава обратился ко второму офицеру, — скрытно подойдешь к стене с востока. Здесь равнина не освещается, и аммонитяне не заметят вас, пока вы не окажетесь под самыми стенами. Теперь ты, Урия, — он повернулся к мрачному, как сама ночь, легионеру. — Возьми сотню воинов. Когда воины отойдут от ворот, чтобы отбить атаки с востока и юга, твоя сотня штурмом возьмет незащищенную стену и откроет ворота. Два легиона будут ждать неподалеку, под прикрытием финиковой рощи. Едва вы откроете ворота, они ворвутся в город. Урия уже понял: план Иоава кажется осуществимым, но только в стадии замысла. В реальности же он обречен на провал. Аммонитяне видели, сколько воинов встало лагерем против Раббата. А два корпуса никак не спутаешь с тремя. Две манипулы воинов? И с такой силой ему придется штурмовать ворота? Да даже если на стене останется всего полтора десятка лучников, его легионеров перебьют прежде, чем они подойдут к городу на полсотни шагов. Ворота слишком хорошо освещены, а еламитяне слишком хорошие стрелки, чтобы рассчитывать на успех. Вот и наступил момент, о котором предупреждал Царь Аммонитянский Аннон и Царь Иегудейский Дэефет.
— Почему бы нам сразу не начать штурм обоими легионами? — спросил он глухо.
— Нет, — сказал Иоав. — Караульные заметят вас.
— Когда начнется штурм? — Урия знал, что спорить бесполезно. Его Господин не изменит решения.
— Сразу после второй стражи, когда аммонитяне меньше всего будут ждать этого.
— Я успею помолиться?
— Недолго, — предупредил Иоав. Урия поднялся и вышел из палатки военачальника. Иоав же через откинутый полог смотрел ему вслед. Он жалел Урию. Хеттей был отличным воином. Храбрым, смелым, послушным. Он не один раз спасал жизнь самому Иоаву. В том страшном бою с филистимлянами… если бы не меч, подставленный верным оруженосцем, Иоав лишился бы не только глаза, но и головы. И теперь он собственноручно посылает хеттея на верную гибель. Военачальник не мог поступить иначе. Как и прочие, он боялся гнева своего дяди, но… где-то в самой глубине души Иоав надеялся, что произойдет чудо. Урии удастся взять стену и открыть ворота. Тогда Иоав сможет доложить о том, что хеттей, практически без поддержки войска, взял Раббат. Может быть, Дэефет смилостивится. Суд над победителем может вызвать недовольство в войсках.