Страница 16 из 102
— Он сказал, чтобы ты вел нас в горы, — быстро сказала старшая дочь, коснувшись плеча отца.
— Теперь мы не сможем подняться в горы, — ответил он, поднимая жену на руки. Из рассеченного виска женщины тонкой струйкой сочилась кровь, она была без сознания, но все-таки дышала. — Мы пойдем в холмы.
— Он сказал идти в горы, — упрямо повторила девушка. — А еще Нахор просил передать тебе, что боль нельзя забрать с собой. Только память. Лот посмотрел вверх. Веревка дрогнула, но Нахор так и не появился.
— Он не спустится, — категорично сказала девушка.
— Почему ты так думаешь?
— Если бы он мог спуститься, то не стал бы ничего говорить мне, — ответила она. — Мне показалось, что Нахор заранее знает, чем все закончится. Пойдем…
— Ан-гел, — вдруг прошептала жена Лота, не открывая глаз. — Ангел Господа… Я вижу его…
— Это знак, — сказала девушка. — Мы должны идти в горы. Лот еще раз посмотрел вверх. Ему показалось, что над гребнем стены мелькнула голова и тут же исчезла.
— Нахор! — позвал он. — На-ахор!!! — Веревка вдруг быстро поползла вверх. — Все, — сказал Лот. — Пойдемте. Пошатываясь, прижимая к себе безвольное тело жены, он тяжело побежал к черным громадам гор, очертания которых проступали сквозь лиловую темноту ночи. Нахор видел, как дернулась веревка, и слышал вскрик. Уворачиваясь от камней, словно выплясывая странный дикий танец, он заглянул в провал. Веревка была пуста. Нахор понимал, что ему не спуститься, но теперь он получил возможность защищаться. Метнувшись к ножу, адмиец опустился на колено, ухватился за рукоять, потянул и… в этот момент гладкий булыжник с хрустом врезался ему в висок. Перед глазами у Нахора вспыхнул ярко-желтый огонь, он мгновенно потерял ориентацию и опрокинулся на бок, выпустив рукоять ножа.
— Кто это сделал? — послышался голос священника. — Кто бросил камень?
— Но ты же сказал… — растерянно пробормотал мальчишка.
— Я не сказал убивать его!!! — заорал, багровея от гнева, чернобородый. — Я сказал „взять“! — Он повернулся к одному из спутников, сказал, скрипнув зубами. — Проверь. Тот метнулся к телу Нахора, опустился на колено, принялся ощупывать грудь.
— Остальные сбежали? — спросил у мальчишки жилистый бородач, одергивая пурпурную накидку. Тот испуганно кивнул. — Сколько их?
— Мужчина и три женщины, — ответил юноша. — Одну из женщин я ранил.
— Это хорошо, — пробормотал бородач, глядя мальчишке в глаза. — Значит, им не уйти далеко. Мы их догоним.
— Он мертв, — поднимаясь с колена, сообщил тот, что осматривал Нахора. — Сердце не бьется.
— Ты убил его, — сказал священник мальчишке. — Теперь ступай за ним! Бородач цепко схватил юношу за милоть и вдруг с дикой силой швырнул со стены вниз, на крыши домов. Треск пламени прорезал отчаянный, полный ужаса крик. Размахивающий руками и ногами черный силуэт несколько секунд был виден на фоне огня, затем последовал глухой удар. Трое оставшихся спутников бородатого бесстрастно наблюдали за казнью.
— Как быть с телом? — Один из хасидеев кивнул в сторону мертвого Нахора.
— Отправим его к Господу, — подумав секунду, ответил бородач. — А потом догоним других, сбежавших. — И, повернувшись к мужчинам, молча стоявшим у него за спиной, приказал: — Отнесите тело в Храм и бросьте на жертвенник. Вместо агнца. Те засмеялись, но бородач остро взглянул на них и смех сразу смолк. Тело Нахора схватили за ноги и потащили вниз по лестнице. Мертвый бился окровавленным затылком о ступени, оставляя на белой глине жирный багровый след. Труп втащили в Храм, проволокли через мужской двор и швырнули на жертвенник. Хасидеи остановились, поглядывая на священника и ожидая дальнейших приказаний. Тот неторопливо подошел к умывальнице, омыл руки, повернувшись к спутникам, сказал резко:
— Смойте с рук кровь нечистого, братья. Трое мужчин послушно омыли руки, и бородач кивнул:
— Хорошо. А теперь к воротам. Нам еще предстоит догнать беглецов…
Он выбился из сил. Пока дорога петляла между холмами, Лот заставлял себя бежать. Но когда началось предгорье, стало гораздо труднее. Ветер бил его в лицо, в темноте невозможно было разглядеть даже камни под ногами, и он несколько раз спотыкался, с трудом удерживая равновесие. К тому же Лот постоянно оглядывался. Было бы лучше этого не делать, но он не мог заставить себя не оглядываться. С каждой минутой огонь становился все сильнее. Когда же Лот оглянулся в последний раз, пламя охватило Храм. И если глиняные мазанки горели тяжело, словно нехотя, — тряпки, лежаки, кровля, больше в них ничего и не было, — то Храм, целиком выстроенный из дорогого кипариса, вспыхнул разом. Лот никогда еще не видел ничего подобного. Языки огня вылизывали небесную твердь, как голодный пес — свежую кость. Лот споткнулся, рухнул на колени и был вынужден выпустить тело жены. Он задыхался. Жар разрывал его легкие и заставлял жадно хватать ртом ночной воздух. Дочери остановились в стороне, у высокой густой смоковницы. Старшая оглянулась на полыхавший город. Внезапно она подалась вперед, а затем прошептала:
— Отец, посмотри. Лот, все еще стоя на коленях и упираясь ладонью в каменистую землю, обернулся. Перед глазами его плыла тупая янтарная муть, но он сумел разглядеть на фоне оранжевых всполохов четыре яркие точки, быстро перемещавшиеся от города к горам. Пока они были на расстоянии около трех поприщ‹Поприще, или миля — расстояние около тысячи шагов.›, но дистанция быстро сокращалась.
— Погоня, — пробормотал Лот, тяжело дыша. — У них есть ослы. Они быстро настигнут нас.
— Надо идти, — сказала старшая дочь. — Они настигнут нас, если мы останемся здесь. Но, возможно, погоня побоится идти выше. Лот с трудом оторвал руку от земли, попытался вновь поднять жену, но рухнул без сил и… заплакал. Старшая дочь присела рядом с телом матери, осторожно коснулась пальцами лица, губ, сказала негромко:
— Она умерла. Ты ничем не сможешь помочь ей. Нам придется оставить тело.
— Я не могу бросить ее, — сказал Лот сквозь слезы. — Идите одни. Если так угодно Господу, мы останемся вместе.
— Помни, что сказал Нахор. Боль нельзя забрать с собой. Только память. Пойдем. Мы сможем вернуться и похоронить ее. Но сейчас нам надо идти. Лот облизнул пересохшие губы, уперся в землю ладонями и с трудом поднялся на ноги. Подхватив тело жены, оттащил его в сторону от тропинки, положил на камни, скрестив руки на груди. Повернувшись к дочери, сказал:
— Дай мне свое покрывало. Девушка молча стянула с головы покрывало и отдала отцу. Тот осторожно накрыл тело и только после этого посмотрел в ту сторону, где мерцали огни факелов. Они покрыли уже половину расстояния от города до гор.
— Успокоится душа твоя в царствии Отца нашего, — прошептал Лот и поцеловал мертвую жену в лоб. Затем он выпрямился и, повернувшись к дочерям, добавил угрюмо: — Пойдемте».
19 часов 07 минут Потрошитель вздохнул:
— Считается, что с этой минуты Лота никто и никогда больше не видел.
— Им удалось уйти? — спросил Саша.
«Бородач даже не взглянул на брошенное тело. Его не интересовал труп. Он стоял, всматриваясь в темноту и кутаясь в пурпурную накидку. К нему подбежал один из спутников.
— Ветер. Холодно, — посетовал он и тут же озабоченно спросил: — Что делать с телом? Мы не можем тащить его с собой, на камнях скользко, а ослы устали и…
— Мы не пойдем дальше, — сказал бородач. — Ночью в горах их не выследить. Я надеялся, что мы догоним этих людей прежде, чем они достигнут холмов. Ничего, — пробормотал он угрюмо. — Сегодня же я отправлюсь в Сигор и извещу стражу о сбежавших убийцах. Завтра к полудню о них узнают и в Хевроне. Им не удастся пересечь пустыню и добраться до Иевуса‹Иевус и Салем — древние названия Иерусалима.› или Вифании, не пополнив запасов пищи и пресной воды. Значит, они будут схвачены. — Бородач обернулся и, сложив ладони рупором, крикнул: — Слышите меня?!! Вы будете схвачены!!! — Эхо покатилось среди камней и достигло ушей Лота.