Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 7



Стук в стену означал, что Мария работала и призывала меня если не к тому же, то к молчанию. Но я подумал, что не будет большой беды, если я на правах дружбы бесцеремонно зайду к ней в гости, нарушив ее уединение. Я так хотел узнать мнение Марии о своей авантюре, что рискнул пренебречь прежними договоренностями. Рассчитывал я на то, что повинную голову меч не сечет. А потому, постучав в ее дверь и войдя, не дожидаясь разрешения, я сразу же произнес с самым покаянным видом:

– Я знаю, что мешаю тебе работать, и очень сожалею об этом. Но поверь, что на то есть веские причины.

Мария подняла голову от ноутбука, лежавшего у нее на коленях, и бросила на меня взгляд, который в женских любовных романах называют испепеляющим. Но не прогнала, а мне только это и было нужно.

Она сидела, поджав под себя ноги, на небольшом мягком диване и зябко куталась в цветастый теплый плед. За окном хмурилось осеннее петербургское небо. Это была просторная комната с потолками под четыре метра, и когда стояла холодная и сырая погода, в ней было не менее промозгло и свежо, чем на улице. «Зато голова всегда в холоде, – говорила Мария, любившая находить хорошее даже в плохом. – Как и советовал генералиссимус Суворов». А на мое возражение, что прославленный полководец прошлого также завещал держать живот в голоде, Мария, любившая поесть, говорила, что заблуждаться могут и великие умы. И я прекращал спор, чувствуя свое бессилие перед женской логикой.

Милое овальное личико Марии обрамляла копна вьющихся черных волос, которые придавали ей, когда она злилась, сходство с Медузой Горгоной. И сейчас был тот самый случай.

– Мне нужно знать, что ты обо всем этом думаешь, – быстро произнес я, не дожидаясь, пока ее болотно-зеленоватые глаза превратят меня в безмолвный камень. И зачитал ей объявление, старательно выделяя некоторые слова интонацией. Например, «не из дешевых».

Реакция Марии оказалась несколько неожиданной для меня. Ее взгляд смягчился.

– Все так плохо? – спросила она. – Я могу дать тебе немного денег, если…

Я возмущенно фыркнул, как рассерженный кот, и гневно заявил:

– Не говори глупостей!

Это было, по меньшей мере, несправедливо, учитывая, сколько раз я брал у нее в долг. Но Мария стала акцентировать на этом факте внимание и только спросила:

– Ты устал писать?

Непредвиденный вопрос, как это часто бывало, когда я разговаривал с Марией, поставил меня в тупик. Пока я думал, что ответить, она рассудительно заметила:

– Писать книги – это каторга. Постоянный и напряженный ежедневный труд выматывает человека физически и опустошает душевно. Лучше всех об этом сказал Маяковский. «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». А потом застрелился…

Она с тревогой посмотрела на меня.

– У тебя, надеюсь, нет подобного желания?

– Вот о чем я не думал, когда писал это объявление, так это о самоубийстве, – хмыкнул я. – Да, я знаю, что со временем маститые писатели и поэты часто превращаются в механизм по извлечению строк из изнемогающего мозга. Вдохновение, устав, уползает, жалобно скуля, в глубины подсознания и уступает место трезвому расчету. Но в том-то и загвоздка, что я…

Я замолчал, не в силах это выговорить. Но Мария поняла сама.

– Не известный писатель? – спросила она сочувственно. – Но я верю…

Однако теперь уже я не дал договорить ей.

– И я тоже верю в себя, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – А это объявление всего лишь рекламная акция. Я долго ждал, когда народные массы начнут читать мои книги. А потом вспомнил о мудром Магомете, который идет к горе, если та не идет к нему. Мой расчет на то, что люди из простого любопытства заинтересуются человеком, который настолько смел или нагл, что берется учить других своему ремеслу. – Я помолчал, давая Марии время осмыслить сказанное, а потом добавил, но уже с гораздо меньшим воодушевлением: – Пусть это даже будут не читатели, а такие же писатели и поэты, как и я. Ты помнишь евангельскую притчу о сеятеле?

Мария молча кивнула.

– Я переосмыслил ее, – заявил я с апломбом. – И думаю, что бросаю зерно в добрую землю. Теперь мне остается только запастись терпением и ждать всходов.

– А ты сможешь? – спросила Мария, с сомнением глядя на меня.

Я не стал произносить банальные фразы вроде той, что терпение – это добродетель, и само по себе оно горько, но плоды его сладки. Мария только поморщилась бы недовольно, услышав подобное. Она не любила прописных истин, считая их пошлостью, порожденной заурядным умом. Кроме того, это была не моя мысль, а еврейская пословица. Но ведь многие добившиеся успеха люди были евреями, рассуждал я, так почему бы мне не довериться мудрости древнего народа, породившего из чресел своих самого Иисуса Христа…

Я промолчал. Но, видимо, мой взгляд был достаточно красноречив, потому что Мария сказала:

– Тогда валяй.

Но когда я уже стоял в дверях, она неожиданно спросила:



– А если кто-то не поймет твоей истинной цели и откликнется?

– Неужели на свете существуют такие простаки?!..

Однако интуиция не обманула Марию, а я ошибся. Звонок раздался через три или четыре дня. Номер был мне незнаком. Я провел пальцем по экрану мобильного телефона, будто гоня прочь сомнения, и сказал:

– Слушаю.

– Артур Кайгородцев, я не ошиблась?

Голос был женским. Из тех, услышав который однажды даже по телефону, уже никогда не забудешь. Он завораживал и обещал райское наслаждение, словно пение сирены, несущее гибель мореплавателям. Я никогда не слышал, как поют эти демонические твари, но когда читал о путешествии аргонавтов, то представлял их голоса именно такими. Однако я помнил и то, что сиренам нельзя доверять. Поэтому, уподобившись хитроумному Одиссею, я как можно более бесстрастно ответил:

– Нет.

Женщина помолчала, а потом спросила:

– В каком смысле нет? Я не ошиблась, или вы не Артур Кайгородцев?

Машинально отметив, что моя собеседница не глупа, а ум я всегда ценил в женщинах превыше красоты, я признался:

– Я тот, кто вам нужен.

– Я по вашему объявлению. Сколько вы берете за лекцию?

Признаться, я немного растерялся. Я был настолько уверен, что никто не попадется на мой блеф, что даже не думал об этом. Мне не хотелось обременять себя ненужным репетиторством. Поэтому я сказал наобум:

– Пять тысяч. Но мне больше нравится «индивидуальный урок».

Однако она не дала увести себя в дебри философии. Видимо, это была женщина редкой породы, из числа тех, кто точно знает, что хочет, и уверенно идет к своей цели.

– Долларов, евро или рублей?

И я опять сплоховал. Наверное, меня подвел затянувшийся период почти нищенского существования, знакомый любому писателю, чьи книги не покупают. Я проявил скромность и ответил:

– Рублей.

Сумма ее явно не потрясла.

– Меня устраивает, – произнесла она равнодушно. – Когда первая лекция?

– Урок, – машинально поправил я, чувствуя, что попал в собственную ловушку. Но отказываться после того, как я назвал цену, и ее приняли, было бы и смешно, и глупо. А я всегда боялся показаться глупым или смешным в глазах окружающих людей. Таким уж я уродился. У каждого человека есть своя ахиллесова пята. Моя – это излишняя мнительность.

Поэтому, проклиная в душе свое малодушие, я тоном уверенного в себе человека сказал:

– Завтра. В десять часов утра. Встречаемся у входа в Ботанический сад. Вы узнаете меня по шарфу на шее. Вас все устраивает?

– Все, кроме времени, – безмятежно произнесла она. – Так рано я не встану. Поэтому переносим нашу встречу на двенадцать. Кстати, меня зовут Анна.

И, не дожидаясь моего ответа, она отключила мобильный телефон. Это вышло неожиданно. И мне пришлось принять ее условия, потому что возражать было некому. Обычно я сам играл женщинами, как кот с мышью. А эта с легкостью, и будто даже шутя, переиграла меня. И я почувствовал любопытство.

Возможно, если бы я посоветовался с трезвомыслящей Марией, она напомнила бы мне, что любопытство ведет прямиком в ад. И, быть может, устрашившись, я устоял бы от искушения. Но я не сделал этого, и на следующий день, повязав шею шарфом, направился на встречу с таинственной незнакомкой.