Страница 14 из 19
- Домой, - коротко скомандовал Дарьялов в машине и, набрав Марину, отменил все свои дела до вечера.
Ехали молча. Для меня услышанное стало шоком. Похоже, для него тоже. Но он справился быстрее. Дома за руку привел в гостиную, сел на диван и усадил к себе на колени.
- Ира, давай сразу обговорим это. Вопрос серьезный. Окончательное решение в такой ситуации всегда за женщиной. Но я хочу, чтобы ты знала: если ребенок больной и ты решишь его оставить, я все равно буду его любить. И сделаю для вас все, что в моих силах. Потому что он твой. Наш.
- Спасибо! – я обняла его и за шею и расплакалась.
Твою мать, если бы я уже его не любила, то влюбилась бы только за одни эти слова.
10.
Неделя до обследования и еще пять дней после, пока не пришли результаты, - это был кошмар. Если бы не Дарьялов, я бы точно спятила. В своем сверхнапряженном графике он находил свободные минуты, чтобы позвонить или написать мне. Просто для поддержки. По возможности старался пораньше вернуться домой, даже если был в Выборге. Меня он больше туда не брал, чтобы не болталась лишний раз в машине или в электричке. Вечера мы проводили дома вдвоем. И если ему приходилось заниматься работой, все равно рядом с ним было легче.
Наконец подошел назначенный день. В институте Отта мне сделали биопсию. Под местным наркозом, не больно, но достаточно противно. Продержали один день под наблюдением и отпустили. Оставалось только ждать.
- Ирочка, все будет хорошо, - уговаривал Дарьялов. – А даже если и нет, мы со всем справимся. Вместе справимся.
Когда по электронке пришел ответ, я поняла, что не смогу открыть его одна. Если там плохие новости, мне нужно будет выть кому-то в плечо, чтобы примириться с этим. Но только не в одиночестве.
«Дарьялов, ответ пришел, - написала я в воцап. – Но я не могу открыть. Без тебя».
«Скинь мне, - тут же ответил он. – Я открою».
Не прошло и минуты, как раздался звонок.
- Ирка, все отлично! - Дарьялов орал так, что в трубке зафонило. – Никаких генетических отклонений. И это девочка. Девочка Ирочка!
Слезы лились сами собой, но уже совсем другие – от радости. Облегчение было таким, как будто я уже родила самую здоровую, самую красивую, самую замечательную в мире девочку Ирочку.
Хотя, как выяснилось, все только начиналось. Ленке повезло, она родила свою Наташку в конце марта, когда ковид был на низком старте. Казалось, что это какая-то информационная паника, как было раньше с атипичной пневмонией и еще какой-то фигней. А даже если и на самом деле, нас не коснется. Но… коснулось, еще как.
Рожать я должна была в августе, а уже в конце апреля все стало очень и очень плохо. Весь офис и выборгская часть команды перешли на удаленку. Сами мы перебрались в Выборг. Обслугу сократили до минимума, продукты и все прочее заказывали через доставку, гуляла я в саду и вокруг поселка, с овчаром по имени Флай. Депутаты свою деятельность пригасили, заседали больше по видеосвязи, но бизнес требовал внимания, поэтому Дарьялову все равно приходилось куда-то ездить и с кем-то встречаться, хотя, конечно, не так интенсивно.
Больше всего он боялся притащить заразу мне. К счастью, переболели мы оба уже потом, на третьем году ковида, когда тот стал легче. А тогда любой намек на малейшее недомогание вызывал нешуточную панику. Но живот при этом рос исправно, Иришка возилась и пиналась, неизменно приводя будущего папашу в восторг.
- Дарьялов, а у вас дети точно были ваши? – смеялась я. – Не усыновили взрослых? Выглядит так, как будто для тебя все впервые.
- Знаешь, Ира, а оно ведь и правда как впервые, - задумчиво отвечал он. – Тогда большая часть прошла как-то… мимо меня, что ли. Я их обоих люблю, конечно, и Ника, и Витьку, но до рождения уж точно не ждал и не радовался. Все пришло уже потом. А сейчас по-другому. Мне с самого начала очень хотелось, чтобы у нас был ребенок. Как только стали жить вместе. Именно дочку – чтобы на тебя была похожа. Но ты так резко отказалась за меня замуж выходить, что даже заикнуться на эту тему боялся.
- А я боялась, что ты не обрадуешься. Или будешь против. Или вообще скажешь, что я тебя пузом к стене приперла.
- Ир, ну ты сама-то слышишь, что говоришь? Каким пузом, куда приперла? Да я бы счастлив был, если б ты меня пузом приперла и за галстук в загс повела. А ты коза упрямая.
На подобное я даже не отвечала. Потому что да, была упрямой козой. Потому что мне было и так хорошо. И я была благодарна ему за то, что не давит, не заставляет и не уговаривает. Правда, еще один раз заговорил уже перед самыми родами.
- Ир, ты меня в неловкое положение ставишь.
- В смысле? – напряглась я.
- Ну я все-таки не последний хрен на деревне, а приду в загс собственного ребенка усыновлять. Чтобы все сказали: о, депутат Дарьялов соблазнил девчонку, а жениться не хочет.
- Не усыновлять, а удочерять, - зашипела я, выпустив когти. - И не удочерять, а признавать отцовство. И какая я тебе девчонка? Мне в консультации сказали: вы, милочка, старуха уже, куда вам рожать. А вообще тебе не пофигу ли, что там будут думать и говорить? Или на партсобрание вызовут и… как это? Пожурят?
- В жизни всегда есть место пофигу. Но при том условии, что это касается только меня одного. А на собрание – нет, не вызовут.
- Дарьялов, мне тоже глубоко пофигу, что меня считают твоей любовницей, содержанкой или хрен там знает еще кем. Если бы это меня волновало, я бы прошлой осенью согласилась с радостным визгом.
Высказавшись, я ретировалась в туалет. Последние месяцы в этом плане, конечно, трындец, зато всегда есть возможность для отступления.
Извини, дорогой, не могу терпеть, потом договорим.
Ну а когда я пришла, Дарьялов разговаривал по телефону, и наша беседа свернулась сама собой.
Рожала я в частном роддоме на Фурштатской – одном из лучших в городе. Точнее, мы рожали. Само собой, из-за ковида все совместные роды прикрыли, но попробовал бы кто-нибудь что-нибудь запретить Дарьялову. Во сколько ему это обошлось, я так и не узнала. Да, собственно, и не спрашивала. Держался он молодцом, хотя когда я орала и материлась, как сапожник, бледнел и покрывался испариной.
Все прошло без осложнений. Двенадцать показавшихся мне вечностью часов с начала схваток, и Дарьялову вручили долгожданную Иришку. Суровый волк от радости и умиления прослезился, но я притворилась, что не заметила. Потому что и у меня глаза были на мокром месте – по тем же самым причинам.
Первый Иришкин год провалился в какую-то черную дыру. Единственное, что я хорошо запомнила, - это адская усталость. Мне постоянно хотелось спать, и я отрубалась моментально, едва принимала горизонтальное положение. Да и сидячее тоже. Дарьялов нашел и заказал специальный ремень для кормления – чтобы ребенок не упал, если я усну. Так и получалось: пока она сосала, я дремала.
Помимо того, что она была беспокойной и оручей, через месяц всплыла еще одна серьезная проблема – не зря Антонину тревожило узи, и то, первое, и потом. Она так и сказала: на шею обратите особое внимание.
Да, согласился ортопед, есть проблемка. Запустите – получите инвалидность. Полностью исправить порок развития шейных позвонков не удастся, но подкорректировать можно.
И понеслось…
Гимнастика, массаж, физиотерапия. А еще надо было следить, чтобы Иришка не лежала долго, повернув голову в одну сторону. Специальные воротники не помогали. В телефоне я настроила таймер и перекладывала подушечку – особенно весело было ночью.
Секс? Какой такой секс? Нет, не слышала.
- Дарьялов, трахай меня как захочешь, только можно я буду в это время спать?
- Ира, я похож на некрофила? – возмущался он. – Спи, сам справлюсь. Наши руки не для скуки.
Еще одним ужасом оказалось молоко. Его было не просто много, а очень много. Все, что я ела, уходило в него. А ела я пять раз в день, да еще и перекусывала. И худела, худела. Щеки провалились, ребра торчали, а сиськи перевешивали при ходьбе.