Свет твоих глаз

Без умолку трещали сороки, жужжали насекомые. Солнце садилось.

Скоро, думал Одинокий Волк, он найдет того белого человека, которого преследовал так долго. До рассвета он подождет в засаде. И тогда он нападет, сделав то, что должен сделать. Он будет действовать быстро, и у него будет много удачных попаданий. Может, он возьмет заложников…

Образ Зеленоглазой Женщины вновь возник перед ним, и он почувствовал возбуждение, которое становилось все сильнее. Душа его пела, как флейта. Он чувствовал то же, что всегда на охоте, когда добыча была близка. Напряжение. Волнение. Упорство.

И тут он увидел двоих мужчин в клубах белой пыли. Одинокий Волк спрятался за ствол тополя, машинально вытащив из кожаного чехла свое старинное ружье, достал порох и дробь. Их было только двое, и они вели с собой еще четверых лошадей. Все лошади были тяжело нагружены.

Мужчины ехали не спеша. Похоже, что они спорили о чем-то. Один из них, бородатый, отчаянно жестикулировал. Другой, выше и тоньше, сердито смотрел на него.

Лошади тоже медлили, как и всадники. Бородатый, вероятно, собирался вернуться в лагерь. «Что он там забыл?» – подумал Одинокий Волк. Его любимое ружье?

Одинокий Волк поднял свое ружье, оглядывая лошадей. Они выглядели неплохо, немного ослабевшие, но хороший отдых исправит дело. А ему нужна лошадь.

Зарядив ружье, он положил запасную пулю в рот. Если пуля будет во рту, он успеет выстрелить и перезарядить ружье на полном скаку.

Он навел ружье на бородатого, который все еще старался что-то доказать своему приятелю. С удовольствием он наблюдал, как бородач упал в седле навзничь и конь понес его, уже мертвого. Он упал, но нога застряла в стремени, и лошадь потащила его по земле.

Но как только Одинокий Волк выстрелил, другой всадник обернулся и поднял ружье. Одинокий Волк спрятался за ствол. Еще один белый, с удовольствием подумал он.

Он быстро перезарядил ружье и, подняв его, выстрелил снова.

Второй белый выстрелил в ответ.

Одинокий Волк не видел, как его пуля достигла цели, страшная тяжесть сдавила живот, боль пронзила его, словно тысячи охотничьих ножей.

Он посмотрел вниз и увидел свои окровавленные внутренности, и, прежде чем погрузиться во мрак, он понял, что все его сны были об одном. И Зеленоглазая Женщина была только частью той цели, средством достижения этого конца. Одинокий Волк прорицал собственную смерть, он искал ее.

Мрак накрыл его глаза, словно толстая бизонья шкура…

– Я… Я не могу продеть руку в петлю, – заныла Сюзанна. – Эмери, мне так больно.

– Но ты должна, понимаешь, Сьюзи, должна!

– Я стараюсь, очень стараюсь, но у меня ничего не получается.

Вдруг выражение сосредоточенного усилия на лице девочки сменилось радостным удивлением.

– Вот моя рука! – воскликнула она. И, словно не веря своим глазам, удивленно уставилась на собственную руку.

– Постарайся высвободить другую, Сюзанна, – сказал Мэйс.

Девочка извивалась так и эдак, но усилия ее были напрасны.

– Я не могу.

– Ты можешь, можешь. Ты должна! Ты единственная, кто может освободиться. Ты должна постараться!

– Я стараюсь!

Как все изменилось, подумала Эмеральда, ребенок, который не мог самостоятельно застегнуть платье, теперь пытается справиться с узлами, затянутыми с такой силой, что их невозможно было развязать даже взрослому.

– Ну же постарайся, Сюзанна, – подбадривал ее Мэйс.

– Я стараюсь. – Глаза девочки наполнились слезами и потекли по щекам.

– Эмери, я больше не могу. У меня нет сил.

– Все в порядке, Сьюзи. – Эмеральда старалась сохранить спокойствие и уверенность в голосе. – Передохни минутку. У нас полно времени. Мы вовсе не спешим.

Все напряженно и сочувственно смотрели на Сюзанну.

– Намочи свою кисть, – вдруг сказал Мэйс, – поплюй на нее.

Сюзанна вопросительно подняла глаза, но тут же послушно поднесла кисть ко рту и плюнула на руку.

– Теперь, – продолжал Мэйс, – разотри слюной другую руку.

Сюзанна растерла слюну. На мгновение глаза ее вспыхнули в улыбке.

– Мама мне говорила, что плеваться нехорошо, – сказала девочка.

Эмеральда не могла не улыбнуться.

– Уверяю тебя, это тот самый случай, когда можно плеваться и при этом остаться леди.

Девочка не ответила. Лицо ее перекосилось от усилий. Затем медленно и неуверенно она вытащила левую руку.

– Я сделала это, Эмери! Все получилось!

– Молодец, – сказал Мэйс. – Теперь я хочу, чтобы ты развязала себе ноги, зашла в повозку Бена и принесла мне один из его докторских ножей, Держи его лезвием вниз и неси аккуратно.

После некоторых усилий Сюзанна справилась с узлами на ногах и, освободившись от веревок, вприпрыжку побежала к повозке Бена.

– Бог был с нами! – воскликнула Гертруда. – Я знала, что он где-то близко.

Через полчаса все были на свободе.

– Милый, милый, – рыдала Эмеральда на шее у Мэйса.

– Эмери, все хорошо! Мы все живы. Благодаря твоей храбрости и мужеству Сюзанны.

Он с нежностью гладил ее по щекам, терся об ее волосы.

– Живы, но… – всхлипывала она.

– Успокойся, моя зеленоглазая девочка. Давай не будем вспоминать об этом. Ты для меня всегда будешь самой чистой, и ничто не сможет изменить моего отношения к тебе. Я люблю тебя, Эмеральда, и буду любить всегда.

Опустились сумерки, наполненные запахом реки, шалфея и сухой травы.

Эмери и Мэйс разыскали Босси и покормили Кальфа. Затем занялись раной на губе Уайта. Потом все искупались в реке, а Труди приготовила еду из припасов, оставленных Зиком и Биллом.

Словно мираж, думала Эмери, глядя вокруг. Казалось, несчастье объединило всех в одну сплоченную семью. Совсем по-другому относились они теперь друг к другу. Мэтт Арбутнот о чем-то тихо разговаривал с отцом и братом, обняв их за шеи. Пьер и Уайт Тетчер помогали Тимми собирать хворост. Даже Марта Ригни словно оттаяла. Она несмело улыбалась Эмеральде. Только Бен не вписывался в эту общую атмосферу благожелательности. Он избегал Эмеральду и ни слова не сказал ей с тех пор, как его развязали.

– Эмеральда. – Мэйс легко коснулся ее щеки. В нескольких футах от них журчала вода. – Эмеральда, если бы ты знала, как долго я ждал, чтобы вот так сидеть с тобой…