Страница 166 из 196
Первая незнакомка, может быть, коллега потемкинских дам в «боа с роликом», оказалась предсказанием позднейших блоковских прекрасных и непрекрасных дам. И возможно, что потрясение, которое испытали слушатели в апреле 1906 года, зиждилось на ощущении открытости образа заглавной героини для будущих метаморфоз, — того, что литературоведение конца прошлого века назвало «поэтическими „потенциальными символами“ с неизвестным поэту значением, которое, однако, возможно, и присутствует в них»[1786]. Возможность зловещей метаморфозы подсказывалась читателю начала прошлого века беспокоившими самого автора перьями — «траурными <…>, т. е. черными, плакучими, словно качается плакучая ива или проходит катафалк. <…> Эти страусовые перья, которые когда-то качались на похоронных колесницах, теперь качаются на „шлеме“ девы»[1787]. И обмолвка Блока о весеннем воздухе реализуется в русской поэзии три года спустя, когда другой поэт, который в заученной наизусть «Незнакомке» услышал «точно притушенные звуки cornet-à-piston. По вечеРАм над рестоРАнами… Слова точно уплыли куда-то. Их не надо, пусть звуки говорят, что им вздумается», — этот поэт дождется того молочно-парного дня, «когда Прекрасная Дама рассеет и отвеет от вас, наконец, весь этот теперь уже точно тлетворный дух»[1788], и тогда обнаружится, кто была эта Дама.
В 1926 году П. Н. Лукницкий записал об Ахматовой: «…сейчас ей совершенно ясно, что если стихи Анненского не будут датированы, ни один серьезный исследователь не возьмется за изучение творчества Анненского, и оно станет объектом спекуляции всяких литературных захватчиков и шарлатанов»[1789]. Речь шла о проекции загадочных стихотворений Анненского на анналы его биографии, об отражении житейских и «книжных» впечатлений в его лирике и драматургии.
Одно из самых загадочных и мучительных (с его «каторжным инстинктом самосохранения»[1790]) стихотворений Анненского дошло до нас с датой написания — 31 мая 1909 года:
Наличие даты позволяет разыскивать непосредственные литературные толчки к созданию этого стихотворения[1791]. Видимо, одним из них явилась картина выезда на дачу в стихотворении Поликсены Соловьевой (Allegro) «Майское утро», помещенном «тематически» в майском номере журнала за 1909 год:
Почти «сатириконская» стихотворная фотография будничного городского происшествия, версифицированная уличная проза («Подоткните хоть поленом. — Эй, поддай еще, Митюх! — Стойте: узел позабыли! — Ну, готово. Трогай с Богом!»), возможно, послужила толчком и к двум другим экспериментальным по тем временам стихотворениям Анненского: «пластинке для граммофона» — «стихотворному „трюку“»[1793] «Нервы» и сочиненной на следующий день после «Баллады» надписи на книге Петру Потемкину, ответному акростиху, монологу пьяного гуляки («„Парнас. Шато“? Зайдем! Пст… кельнер! Отбивных мясистей, и флакон!.. Вальдшлесхен[1794]? В честь собрата!»). К. поэзии Поликсены Соловьевой в это время Анненский был предельно внимателен, он писал о ней в статье «О современном лиризме» и приводил ее стихи в своих лекциях для молодых поэтов в Обществе ревнителей художественного слова как образец стыдливости, противостоящей повсеместному литературному цинизму, — стыдливости как нового ресурса поэзии, недоконченности, чаемой недоумелости[1795]. Анненский обернул май августом, выезд на дачу — отъездом с нее, когда снова прикручивают узел, но эта ежеосенняя процедура является маскарадной личиной иного, страшного переезда, и тут, возможно, он воспользовался другим литературным импульсом — стихотворением о «маскараде печалей» Валериана Бородаевского (только что появившийся сборник которого Анненский штудировал для того же обзора современного лиризма, отметив «настоящую крепость» стиха и «завидную простоту» речи[1796]):
1786
Минц З. Поэтика Александра Блока. СПб., 1999. С. 347.
1787
Берберова Н. Великий век // Новый журнал. 1961. № 64. С. 127.
1788
Анненский И. Ф. Книги отражений. С. 362. Этот образ И. Анненского надолго запомнился читателям: «И вновь теперь уже реквиемом зазвучат заученные наизусть и все-таки всегда неожиданные стихи. В вечерних весенних сумерках заиграет меланхолически корнет-а-пистон, начиная мелодию „Незнакомки“ — „По вечерам над ресторанами“… Зашепчутся тревожно шелка, вздохнут духи, и прощальным видением возникнет в туманном окне со страусовым пером на шляпе и с кольцами на узкой руке загадочный образ „прекрасной дамы“. Неясно всхлипнут флейты, и запоют исступленно смычки, переходя в медную музыку траурного марша „Равенны“ („Все, что минутно, все, что бренно, похоронила ты в веках, ты как младенец спишь, Равенна, у сонной вечности в руках…“)» (Зенкевич М. Александр Блок // Саррабис. 1921. № 2. С. 4; перепеч. в: Волга — XXI век. 2008. № 3–4). О преображении Незнакомки Блока в Даму Иннокентия Анненского см. подробнее: Аникин А. Е. 1) Чудо смерти и чудо музыки: (О возможных истоках и параллелях некоторых мотивов поэзии Ахматовой) // Russian Literature. 1991. № 30. С. 285–302; 2) «Незнакомка» А. Блока и «Баллада» И. Анненского // Русская речь. 1991. № 5.
1789
Лукницкий П. Н. Acumiana: Встречи с Анной Ахматовой. Париж; М., 1997. Т. 2: 1926–1927. С. 169.
1790
Шенгели Г. Памяти Иннокентия Анненского // Одесские новости. 1919. 9 декабря.
1791
Посылая жене 8 июня 1909 г. это стихотворение (назвав его здесь «Ballade», а в иные разы — «Дачная баллада», «Анапесты», «Комедия»), вместе со стихотворением «Будильник», Анненский писал: «Прилагаю в дополнение к этому листку стишонки последние. Как я уж и сварганил… во сне в вагоне… на экзамене сидя» (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. Ед. хр. 277. Л. 27 об.).
1792
Современный мир. 1909. № 5. С. 27–28; Поэты 1880–1890-х годов / Вступ. ст. и общ. ред. Г. А. Вялого; Сост., подгот. текста, биогр. справки и примеч. Л. К. Долгополова и Л. А. Николаевой. Л., 1972. С. 372–373 (Б-ка поэта. Большая серия).
1793
Гофман В. <Рец. на кн.: Анненский И. Кипарисовый ларец> // Новый журнал для всех. 1910. № 21. Стб. 122. Ср. экспликацию стихотворения в письме к Анненскому от О. П. Хмара-Барщевской 20 августа 1909 г.:
«Вы знаете, оно прямо великолепно <…> родители, испуганы, выбиты из колеи! Еще мать мужественна, она может вязать никому, м<ожет> быть, не нужную полосу, она принуждает себя соображать, нужен ли к обеду шпинат, она деятельно уничтожает все компрометирующие сына записки… А старичок отец — тот совсем потерялся, он робеет дворника, пришедшего за паспортом, готов закупить его прибавкой жалованья; во всяком неизвестном прохожем ему чудится сыщик, тайная полиция… недаром жена в отчаянии посылает его прогуляться — верно, один его растерянный вид еще усугубляет ее тоску… А уличная проза назойливо поет свою крикливую песню… ей нет дела до внутренней драмы этой семьи… она выкрикивает свое
И, конечно, у этой маленькой чухонки, предлагающей ягоды, или у точильщика, изо дня в день таскающего свою точильную машину, оттягивающую ему плечи, и у этого мальчишки, назойливо сующего в нос проходящей даме свои полузавявшие пучочки „свежих ландышов“… у всякого из них властный тиран — жизнь — сосет кровь — выматывает нервы, не хуже машинки в руках ловкого дантиста».
1794
Waldschlösschen Bier — знаменитейший сорт немецкого пива.
1795
РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. Ед. хр. 168. Л. 4–5. Далее цитируется стихотворение:
В недавней публикации говорится, что «вероятно, эти поэтические строки принадлежат самому И. Ф. Анненскому» (Неизвестный Анненский: (По материалам архива И. Ф. Анненского в РГАЛИ) / Публ. подгот. Г. В. Петрова — www.auditorium.ru). См. это стихотворение: Соловьева П. (Allegro). Иней. Рисунки и стихи. СПб., 1905. С. 102.
1796
Анненский И. Ф. Книги отражений. С. 380–381.