Страница 43 из 52
– Давайте считать, что вы мне ничего не заказывали. Без обид…
В моей собственной газете тоже хватало сложностей. В предвкушении победы Плющенко, которую вся страна ждала больше, чем любую другую, даже крохотная информация с упоминанием имени фигуриста встречалась на ура. Никакие объяснения, что до выступления мне не хотелось бы лишний раз дергать спортсмена или тренера вопросами, в расчет не принимались. Масла в огонь невольно подлил один из членов российской делегации Саша Ратнер. Накануне приезда Плющенко в Турин (уже было известно, что фигурист намерен поселиться не в олимпийской деревне) он зашел в офис «Спорт-Экспресса» в главном пресс-центре, крутя на пальце связку ключей. На вопрос: «Ты куда собрался?» Ратнер ответил:
– Да вот, нужно квартиру проверить, убедиться, что она готова к заселению. Послезавтра ночью Плющенко в аэропорту встречаем…
– А посмотреть на квартиру можно? – осторожно поинтересовался шеф нашей олимпийской бригады Лев Россошик.
– Да ради бога…
На следующий день в «СЭ» появился репортаж. Поняв, что отвертеться от задания, сильно, на мой взгляд, отдававшего желтизной, не получится, я постаралась сделать все возможное, чтобы по крайней мере заранее дать максимально приближенную к действительности картинку, если газета (в чем я не сомневалась) попадется Мишину на глаза. Описание вряд ли могло порадовать тренера:
На первый взгляд квартира весьма удобна. Две спальни с двумя узенькими кроватками в каждой из комнат, небольшая столовая, примыкающая к крошечной кухоньке, малюсенький санузел, ванная, стиральная машина. Все старенькое, чтобы не сказать допотопное, но аккуратно и с любовью вычищенное. До входа на каток – минут семь-десять неторопливого шага по относительно тихой улице. Из неудобств – отсутствие внутреннего двора (в домах более современной постройки считается дурным тоном, если дверь в подъезд расположена в непосредственной близи от проезжей части). Окна спален и один из двух балконов тоже выходят прямо на дорогу, так что лишний раз окно не откроешь. Слишком шумно и пыльно – третий этаж. И почти прямо под балконом – бензоколонка. Есть, правда, еще один балкон – втрое большего размера, но он уже занят необычным жильцом – голубем весьма несчастного вида. Сетка, затягивающая открытое пространство балкона от пола до потолка, и надпись «Птичку не трогать» ясно дают понять: голубь является неотъемлемой частью квартиры. Непонятно, правда, кто будет кормить птицу во время Игр…
Расчет оправдал себя. В день выхода газеты я появилась на катке, и почти сразу меня подозвала к себе российская судья Марина Саная. «Мишин», – одними губами прошептала она, протягивая телефонную трубку.
– Там что, на самом деле все так плохо? – с места в карьер поинтересовался тренер.
– Жить можно. В остальном – все, как я написала. Не уверена, что спать будет удобно – слишком старые кровати.
– А что за птица?
– А черт ее знает. Страшненькая. В корзинке сидит.
– М-да… В любом случае спасибо. Очень полезная информация. Мы прилетаем в Турин поздним рейсом, поэтому мне точно нужно знать заранее: сколько человек может реально разместиться в этой квартире, если одну из комнат мы полностью отдадим в распоряжение Евгения. Не хотелось бы, приехав среди ночи, обнаружить, что кому-то негде спать. Будем думать…
Наутро Ратнер сообщил: Плющенко и Мишин уже в Турине. Поселились в олимпийской деревне.
Выиграет или проиграет? С каждым днем пресс-центр лихорадило все больше. Информацию о Плющенко собирали по крупицам из всех доступных источников, и каждый трактовал ее, как хотел. Было чувство, что за именем фигуриста журналисты давно перестали видеть живого человека. Видели только ньюсмейкера, фигура которого стопроцентно обеспечивает спрос изданиям и перекормить которым публику невозможно, сколько ни пиши. Стоило Плющенко подхватить какое-то желудочное заболевание и пропустить одну из официальных тренировок, тут же понеслась очередная волна слухов: «Фаворит занервничал. И не отравление это вовсе. А медвежья болезнь».
Мне было отчаянно его жалко. Довольно давно – еще начиная с самой первой своей «журналистской» Олимпиады – я успела понять, что Игры напрочь глушат во мне журналиста со всеми вытекающими из этой профессии обязанностями: необходимостью любой ценой добывать информацию, корпоративной солидарностью и так далее. Остается лишь мощный всплеск прежних спортивных ощущений, главное из которых – всепоглощающее сопереживание тому, кто идет на старт. Для Плющенко и Мишина поражение было бы равнозначно смерти. Особенно для Евгения. Во время летнего визита в Питер я познакомилась с его мамой Татьяной Васильевной. Наша не очень продолжительная – пока сам Плющенко тренировался на льду – беседа раскрыла для меня фигуриста гораздо больше, чем все когда-либо читанные его интервью. За очень простыми словами по кусочкам складывалась картинка очень непростой жизни. Где было все: вставшая перед 11-летним провинциальным мальчишкой необходимость выживать в чужом городе и среди чужих людей, беспросветная нищета, одиночество… И всепоглощающее желание вырваться из всего этого в другую жизнь. Стать самым лучшим и самым знаменитым. Олимпийским чемпионом.
Ради осуществления этой цели Евгений был готов работать до кровавого пота. А после того как проиграл Ягудину в Солт-Лейк-Сити, цель стала манией, затмившей все остальное.
В Турине Плющенко был обязан выиграть. Никакой другой фигурист в мире не заслуживал этого в большей степени. Он однозначно был сильнейшим. Но именно это и внушало опасения. Слишком часто на моих глазах фаворит проигрывал главный старт своей жизни. Олимпиада в этом отношении – самое непредсказуемое и, может быть, самое подлое с точки зрения спортивной справедливости соревнование на земле, порой возносящее до небес неизвестно кого и убивающее великих. Где побеждает, как правило, не тот, кто сильнее (равнозначно сильных соперников в олимпийском финале может быть десяток), а тот, кто лучше других способен справиться с самим собой.
Игры в Турине были, пожалуй, первым турниром, где я не только не осуждала стремление Мишина полностью изолироваться и изолировать ученика от каких-либо контактов с посторонними и прежде всего – прессой, но в глубине души всячески его поддерживала. Нужно было любой ценой сберечь нервы фигуриста до старта.
В репортаже с короткой программы, который складывался на голых эмоциях прямо в ходе проката, поскольку материал был последним и должен был быть отправлен в редакцию минута в минуту, я тогда написала:
Когда человек выходит на старт с побелевшими от внутреннего напряжения глазами, это ничуть не менее страшно, чем разорванные мышцы. Местами Плющенко не попадал в музыку, но, черт возьми, какая разница, попадал он в нее или нет? Он сделал все. То, что в его положении вряд ли сумел бы сделать любой другой спортсмен.
То же самое я могла бы повторить и после финала.
Когда соревнования были наконец завершены, нервов хватило только на то, чтобы выдохнуть: «Выиграл. Слава богу…»
Микст-зона была переполнена до такой степени, что волонтеры опасливо косились на пластиковые щиты заграждений, отделяющих коридор для спортсменов от представителей прессы. Появились проигравшие – Брайан Жубер и американец Джонни Вейр, заметно расстроенные тем, что не сумели попасть в тройку. Затем призеры – Стефан Ламбьель и канадец Джеффри Баттл. Не было только Плющенко. Сначала его прямо у льда задержала одна телекомпания, потом – другая… Потом из-за кулис появилась русскоговорящая девушка-волонтер:
– Я сказала Евгению, что его ждут в микст-зоне русские журналисты. Он не захотел выходить. Сказал, что придет прямо на пресс-конференцию.
Дальнейшее проистекало в привычном ключе. На пресс-конференции, которой предстояло стать заключительным протокольным мероприятием дня, Плющенко штампованно ответил на несколько вопросов и тут же покинул зал, сославшись на необходимость торопиться на допинг-контроль. У выхода с катка чемпиона и его тренера уже ждала машина, которая должна была ненадолго завезти триумфаторов в «Русский дом»,[5] а затем – в аэропорт. Еще до финала было известно, что родные Плющенко настаивают на его возвращении в Санкт-Петербург сразу после окончания мужского турнира и что фигурист действительно намерен вылететь в Россию первым же рейсом. Собственно, поэтому недоумению коллег, как и моему собственному, не было предела. Как могут хотя бы тренер и агент не понимать, что именно сейчас, когда десятки людей из всех без исключения изданий страны и новостных агентств жаждут общения с чемпионом и готовы трубить о героической победе на весь мир, нужно использовать ситуацию на всю катушку? А кроме этого, должно же быть хотя бы элементарное уважение к людям, делающим свою работу и выполнившим, что немаловажно, свою часть джентльменского соглашения: не беспокоить Плющенко просьбами об интервью до старта?
5
«Русский дом» – традиционное на Олимпийских играх место чествования российских чемпионов, проведения официальных приемов, переговоров и т. д.