Страница 30 из 52
Крайний в таком случае всегда судья, какой бы квалификацией он ни обладал.
Кстати, если из упомянутой и достаточно оскорбительной для истинных профессионалов шутки выбросить «долю шутки», останется парадокс: среди арбитров немало людей, которые не стояли на коньках ни разу в жизни. Большинство видят фигурное катание высшей пробы два-три раза в год, а то и реже. Естественно, все они проходят необходимый курс обучения и периодически повышают квалификацию на семинарах, но, если нет постоянной практики, очень трудно разобраться в том, что же, собственно, происходит на льду. Были случаи, когда арбитр не мог самостоятельно определить, тройной или четверной прыжок выполнил фигурист в программе. Это, конечно, крайность, но, например, в одиночном катании редкий судья способен заметить довольно распространенную хитрость, когда в самый последний момент перед отталкиванием фигурист меняет ребро конька и один из наиболее сложных прыжков – лутц – превращается в более простой флип.
В большинстве случаев судейские скандалы были связаны в фигурном катании с танцами, где при старой системе определения чемпиона почти не существовало четких критериев оценки.
Один из известных тренеров сказал мне как-то, что, на его взгляд, все арбитры подразделяются на три категории. Первые ровным счетом ничего в фигурном катании не смыслят и ставят оценки наобум. Сговариваться с такими – себе дороже: никогда не угадаешь, на какую кнопку они нажмут в тот или иной момент.
Вторые четко выполняют установку собственного начальства, независимо от того, что происходит на льду. Особенно это было свойственно представителям советской эпохи, а впоследствии – России: высшее руководство страны требовало от спортивных функционеров исключительно золотых медалей, эти требования спускались руководством команды ниже – своим арбитрам, ну а те были вынуждены идти на нарушение профессионального кодекса. Одна из главных задач их деятельности была незатейлива, но порой крайне затруднительна по исполнению: заручиться в бригаде поддержкой пяти судей из девяти – получить большинство. Или хотя бы каких-то заведомых сторонников. На своих постоянных рабочих местах эти люди как правило получали не так много, каждая поездка за рубеж превращалась в праздник. Поездки же зависели от благосклонности президента федерации либо от желания отдельно взятых ведущих тренеров иметь на соревнованиях «своего», то есть гарантированно преданного арбитра. А далее – как говаривал Остап Бендер Шуре Балаганову: «За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую тысячу мелких услуг».
Ну и наконец, третья, наиболее малочисленная, пожалуй, категория, состояла из людей честных по убеждению, но прекрасно понимающих, что, нажимая на кнопку пульта, они нажимают себе на горло. Без всякой гарантии, что будут приглашены в судьи в следующий раз: какая, к черту, честность, когда ставки настолько высоки?
Под обвинения в судейских играх чаще всего попадали представители бывшего СССР, что и неудивительно: у кого за всю историю было больше золотых наград крупнейших соревнований? Однако под наиболее продолжительную дисквалификацию угодил в середине 1970-х арбитр из Австрии – получил 10 лет за то, что уговаривал другого судью поддержать своего спортсмена. Коллега, естественно, нажаловался: стукачество среди представителей фигурнокатательной Фемиды процветало всегда.
Не всегда, правда, оно приносило желаемый результат. Так, например, на чемпионате мира 1978 года в Канаде жена тогдашнего председателя Технического комитета по фигурному катанию (этот комитет отвечает за парное и одиночное катание) Бенджамина Райта, судившая турнир, нажаловалась в Международный союз конькобежцев на итальянского арбитра: мол, тот уговаривал ее помочь соотечественникам. Доказать факт на официальном разборе Мария-Луиза Райт не смогла: итальянец сказал, что его неправильно поняли – причем он действительно настолько плохо говорил по-английски, что ИСУ его оправдал.
Тогда же – в 70-х – по доносам были дисквалифицированы Ирина Нечкина и Татьяна Даниленко. Поскольку «советских» случаев национального пристрастия было немало, в 1976 году ИСУ принял и вовсе беспрецедентное решение – дисквалифицировать целиком всю советскую федерацию. В следующем году советский судейский корпус по-прежнему выезжал на все чемпионаты – чтобы не отстать от жизни, но ровно год наши фигуристы выступали без поддержки.
В 1990 году последовала еще одна дисквалификация: в ИСУ пришло анонимное письмо, в котором автор обвинял одну из наиболее опытных судей – Ирину Абсалямову в том, что она проводила агитработу в пользу танцоров Марины Климовой и Сергея Пономаренко. Международный союз конькобежцев отказался рассматривать анонимку, после чего отправителю пришлось назвать свое имя. Им оказалась коллега Абсалямовой из Канады. Наказанием было двухгодичное отлучение российского арбитра от соревнований.
Один из наиболее памятных мне судейских скандалов случился в 1994 году на чемпионате Европы в Копенгагене. Том самом чемпионате, к участию в котором (для последующего выступления на Олимпийских играх в Лиллехаммере) были допущены фигуристы-профессионалы.
Когда после исполнения произвольного танца табло высветило оценки олимпийских чемпионов-1984 Джейн Торвилл и Кристофера Дина, по трибунам пронесся стон. Опередить Майю Усову и Александра Жулина англичане не смогли. Их танец, в отличие от оригинального, не выделялся ни композицией, ни зрелищностью – а при отсутствии этих двух компонентов надеяться только на технику ног, которая у Торвилл и Дина всегда была изысканной, мягко говоря, было наивно. И тем не менее такого расклада не ожидали: ведь в предыдущих состязаниях танцоров судьи сделали все, чтобы обеспечить олимпийским чемпионам максимально легкий доступ к золотым медалям, – вывели их в лидеры. Неужели в решающий момент они отвернулись от англичан?
Владелец крупнейшего профессионального агентства Майкл Розенберг, за спиной которого сплетничали, что в своей кожаной папке он носит заполненные контракты на добрую половину российских фигуристов, вскочил и, перескакивая через зрителей, помчался вниз – поздравлять «своих» – Майю и Сашу.
Но именно в тот момент, когда Розенберг появился у бортика и еще раз бросил взгляд на табло, там загорались оценки Оксаны Грищук и Евгения Платова, вышедших на лед после Торвилл и Дина: 6,0… 6,0… 6,0… А на компьютере появилась окончательная расстановка призеров: 1. Торвилл—Дин. 2. Грищук—Платов. 3. Усова– Жулин.
На жаргоне фигурного катания это называется «прорезать». Суть этой манипуляции заключается в том, что, если при определенном соотношении судейских голосов в оценке произвольного танца первых двух пар выставить высший балл тем, кто в общем зачете идет на третьем месте и ни при каком раскладе уже не может достать лидеров, срабатывает достаточно сложная комбинация чисел, в результате которой третья пара становится второй, вторая выходит в чемпионы, а первая – опускается на третью ступень. Именно это и произошло на глазах у изумленной публики.
Точно такая же история, послужившая поводом для десятков газетных и телерепортажей, произошла по иронии судьбы именно с Усовой и Жулиным на чемпионате мира-1991 в Мюнхене. Они шли на первом месте, имея лучший результат в обоих обязательных и оригинальном танцах, но после того, как в финальном прокате в третий раз опередили основных соперников – Изабель и Поля Дюшене и уже принимали поздравления, судьи выставили высшие оценки Марине Климовой и Сергею Пономаренко. Дюшене стали чемпионами, а Усовой и Жулину досталась бронза.
В тех видах спорта, где результат определяют люди, есть интересный феномен. Между собой судьи и тренеры нередко именуют его «за выслугу лет». Впервые я столкнулась с этим тоже в прыжках в воду – на Олимпийских играх в Монреале во время мужских состязаний на десятиметровой вышке. Золото тогда выиграл знаменитый итальянец Клаус Дибиаси. Самый заслуженный, многократный олимпийский чемпион и чемпион мира, самый уважаемый, к тому же выступающий в последний раз в карьере. С учетом всего этого не отдать ему победу не смогли. Хотя по всем техническим критериям итальянца вчистую перепрыгал 16-летний Грегори Луганис.