Страница 27 из 36
Мне раньше в голову не приходило, что можно быть благодарным человеку за то, что он не собирается тебя бить.
Ужас.
Мама сразу мне пообещала, что не выдаст Лильку. И что что-нибудь придумает. Я ей верила. Но все равно сказала:
— Ты поклянись.
Мам спросила, чем именно надо поклясться. А у меня в голове не было ни одной мысли. Потому что мам не верит в бога, она мне говорила. Мне в голову лез только мультик про Сейлор Мун, как она несет возмездие во имя Луны. И мама поклялась Луной, как в малышовом аниме.
Мы немножко улыбнулись. Стало легче.
Мы закрывали нашу дверь, а Марсик ворчал. Он не любит, когда мы уходим без него не вовремя. Мам ему сказала, как всегда по утрам говорит:
— Я на работу, остаешься за главного.
Это была такая обычная фраза. Из обычной жизни.
Мы соврали собаке.
Когда мы вошли в квартиру Ирины Болеславовны, Лилька сидела на кухне у телика и мотала темарик из соседкиных ниток. Она смотрела сериал. Не наш с ней любимый, а какой-то дурацкий комедийный, из тех, где тебе подсказывают, в каком месте надо ржать.
И было видно, что ей ни разу не смешно, а страшно.
Когда мы вошли в квартиру и моя мама включила свет в комнате, Л закрыла голову ладонью. Боялась, что ее сейчас ударят.
Мам сразу сказала:
— Я тебя не выдам.
Я боялась смотреть на Лильку. Она тоже меня в упор не замечала. Выключила у телика звук, мотала темарик, слушала мою мам. А та говорила, что Лильку ищут. Что она готова вести переговоры с Лилькиными родителями, как посредник с террористами.
Лилька сказала:
— Они вас слушать не станут. Вы им никто.
Мам спросила:
— А кого они будут слушать, как ты думаешь?
Лилька молчала. Думала. И я думала. Хотя меня никто не спрашивал. А на экране ржали персонажи. Хорошо, что без звука. Двигались, как в аквариуме.
Я Лильку спрашиваю:
— А ты рыб покормила?
Она пожала плечами. И я пошла проверять рыб. С ними все было в порядке. Я хотела войти обратно в кухню, но замерла. Услышала, как моя мама спрашивает Лильку:
— А почему ты раньше никому не говорила про отца?
— А он мне айфон подарил.
Моя мама ничего не ответила. Она теперь тоже знала, как Лилька нас шмонала из-за этого айфона.
Вот это было самое страшное, мне кажется. Не синяки и не то, как у Лильки дрожали пальцы. А что она про себя как про вещь думала. Себя оценила в стоимость айфона. Я не знаю. Вдруг бы я тоже так могла, если бы со мной такое произошло?
Я вошла в кухню, но меня никто не замечал. Тогда я включила чайник.
Они обе вздрогнули. Моя мама сказала:
— Ирина Болеславовна просила сюда никого не водить.
Это было как взрыв лампочки. Как взрыв в кинофильме. Мама же обещала, что не будет возвращать Лильку к родителям! Но она добавила:
— Можно я позвоню человеку, которому я доверяю? Мы сейчас туда пойдем.
Все зависело от Лильки. Она кивнула. Не сразу и очень быстро, будто боялась, что передумает.
И тогда моя мам вытащила свою мобилу. Мне казалось, что мама движется медленно, как под водой. У меня сердце тоже шевелилось как-то странно, и не получалось как следует вдохнуть. И я очень боялась смотреть на Л.
Моя мама сказала:
— Вера Мироновна? Это Эля из одиннадцатого «Б». Можно мы к вам сейчас зайдем?
Мама всю жизнь училась в «Б», я знаю.
Я посмотрела на чужой будильник на чужом подоконнике. Была половина девятого вечера. А я думала, что сейчас уже полночь. Или больше.
Было слышно, как вверх едет лифт. Останавливается на нашем этаже. Я испугалась, что это полиция. Но это наша соседка и ее хаски Фил. Я знаю, как он лает. И как Марсик отвечает ему. И отсюда даже слышно, как Марсик чешет ухо и стучит остальными лапами об наш пол — здешний потолок. Мне было не по себе. Будто мы находились в чужом доме, набитом призраками. Или просто пришли кого-то грабить. Я спросила:
— Зачем ты ей позвонила?
Мама сказала:
— Потому что она меня спасла.
И добавила, что «ваша Вера Мироновна — единственный нормальный человек в этой чертовой школе».
Лилька закричала, что ВМ ее сдаст родителям. Моя мама пообещала, что нет. Что ВМ — наша классная руководительница. Официальное лицо. Родители должны ее слушаться. И что ВМ хорошо разбирается в вопросах опеки. И в ювенальной юстиции.
Лилька спросила:
— А далеко идти?
Мам сказала, что нет. До метро, а потом еще столько же дальше.
Я вспомнила, что, оказывается, знаю, где живет ВМ.
Мне Юля рассказывала про их с мам детство: однажды кто-то позвонил в школу и сказал, что в ней заложена бомба, их всех эвакуировали. Была зима. Никто не знал, через сколько начнутся занятия. И ВМ потащила их всех к себе. Всю группу. И даже немного второй группы — всех, кто жил далеко и у кого не было ключей от дома. И они грелись у ВМ и пили чай. А она не была их классухой, кстати!
Мам вызвала такси. Чтобы нас никто не заметил на улице. Это уже напоминало детективный сериал. И я бы обрадовалась бы. Если бы Лилька на меня смотрела. А она мотала темарь и смотрела только на нитки Ирины Болеславовны. Пока мам говорила с диспетчером такси, я спросила:
— Лилька, ты на меня сердишься?
Она тогда и сказала, что я предательница и что она меня ненавидит.
Но ведь…
Мы бы одни не справились!
Наверное, я могла бы остаться дома, раз Лилька меня видеть больше не хочет. Но я все равно поехала. Мне хотелось защитить Лильку, хотя сейчас было поздно.
Когда мы сели в такси, мам сказала:
— Вера Мироновна предложила у нее переночевать.
Лилька ответила:
— Я чего, совсем чеканутая?
А мам ей:
— А я у нее жила, когда идти было некуда.
Я про это не знала, кстати. Страшная семейная тайна, блин. Во веки веков и во имя Луны!
Лилька промолчала. Таксист сказал, чтобы мы обе пристегнулись.