Страница 69 из 133
Плохо быть вторым
В России было три Александра, но бомбы удостоился только один — Александр Второй.
Было два Николая, но казнили только Николая Второго.
Было четыре Василия, но ослепили лишь одного — Василия Второго.
А какой Наполеон был между Первым и Третьим? Почему о нем ничего не слышно? Потому что он так никогда и не взошел на престол.
Два — число несчастливое. Это двойка, которую выставляет судьба своему избраннику, чтобы подчеркнуть, что он — не избранник.
Муравьев и Каракозов (1866 год)
Попав в места, определенные высшей мерой наказания, председатель судебной коллегии Муравьев был крайне удивлен и обескуражен. «Интересно, как я здесь оказался? Разве мы приговорили меня?»
И тут он увидел приговоренного.
— Дмитрий Владимирович! А я уже за вас волновался!
Каракозов встрече не обрадовался. Он даже слегка отшатнулся, если такое возможно в местах, определенных высшей мерой наказания.
— Ну что вы за мной увязались? Суд окончен, приговор приведен в исполнение, чего вам еще от меня надо?
— Извините, Дмитрий Владимирович, — смутился генерал, — нехорошо как-то получилось: меня называют вешателем, а я здесь оказываюсь раньше повешенного.
Он был крайне обижен этой несправедливостью. Если между вешателями и повешенными стирается грань, ничего хорошего ждать не остается.
— Вы меня, господин Каракозов, извините за повешение, я ведь в молодости сам был декабрист. Ого, еще какой декабрист! Нас, Муравьевых, среди декабристов было что муравьев, — рассмеялся он подвернувшемуся каламбуру. — Все мы в молодости декабристы. А потом, как говорится, жизнь берет свое… — Он помолчал, вспоминая, как его обобрала жизнь. — Все мы были декабристами. Не было бы нас, декабристов, не было бы и вас, цареубийц. А не было бы вас, не было бы и нас, вешателей. Декабристы, как говорится, разбудили вешателей, возможно, я цитирую неточно.
На земле послышался плач. Это проснулся Александр Ульянов.
Родина Аляска
Развитие капитализма в России двигалось полным ходом, но медленно. На переход от феодализма к капитализму требовались солидные инвестиции, или, как тогда говорили, деньги. И тогда возникла идея продать Аляску Америке.
Но тут воспротивилось население страны: как вы смеете продавать нашу Аляску? Ведь Аляска — это наша Родина. Не позволим продавать нашу Родину Аляску!
Экономисты говорят: может, лучше освободить цены? Тогда можно будет Аляску не продавать. Крестьян же освободили, почему же цены нельзя освободить? Вообще-то их надо было раньше освобождать, до крестьян, сначала цены, а потом уже крестьян, так полагается по экономике. А теперь крестьян освободили, отделили от земли, как же они до нее дотянутся, чтоб ее обработать?
Давайте, говорят экономисты, хоть теперь цены освободим. Но Александр Второй — ни в какую. Не соглашается. А еще называется Освободитель — цены ему неудобно освобождать!
Он считает, что от этого понизится жизненный уровень. Мол, у этих цен и уровня жизни обратная зависимость: чем цены выше, тем уровень ниже. Нет уж, говорит, давайте лучше Аляску продадим.
А население ходит с плакатами: «Не отдадим Аляску!» Пусть, говорят, мы по миру пойдем, но пойдем с плакатами: «Не отдадим Аляску!»
Но царь — он же самодержец. Взял и продал Аляску. Какой с него спрос?
Правда, потом в него бомбу кинули. Может, за Аляску. Чтоб другим было неповадно продавать Родину.
С тех пор мы живем без Аляски. Плохо, конечно, живем. Что это за жизнь — без Аляски?
Когда совсем станет тошно, распечатаем бутылочку, вспомним Курилы, Карпаты, Хибинские края… Где ты, Аляска, родная наша Родина?
Учение о диктатуре пролетариата
(альтернативная история)
Летом 1882 года гимназист Володя У. приехал на каникулы с мамой в Лондон и познакомился там с дедушкой Карлом, который жил в эмиграции и работал над теорией классовой борьбы.
Володя с мамой прогуливались по Гайд-парку, а дедушка Карл сидел на скамейке и читал книгу собственного сочинения.
— Ой какой хороший мальчик! — сказал дедушка Карл. — А как тебя зовут? А как ты учишься?
— Меня зовут Володя, и я отлично учусь, — сказал Володя У. — Только по логике у меня четверка, но я не собираюсь подчинять свою жизнь логике.
— Отлично сказано! — похвалил дедушка Карл.
Потом они долго говорили о диктатуре пролетариата.
Володя еще не знал, что это такое, и дедушка Карл ему объяснил:
— Диктатура пролетариата — это власть одних от имени других. Власть партии от имени пролетариата, власть отдельного человека от имени партии.
— А почему человек не может просто взять власть — без партии, без пролетариата?
— Одному не дадут. Кто он такой, чтоб ему дали власть? А когда власть берет целый класс, это более авторитетно.
— Вот здорово! — сказал Володя У. — Я когда вырасту, непременно возьму власть от имени пролетариата.
— Только учти: сначала нужно организовать классовую борьбу, — сказал Володе дедушка. — Потому что только классовая борьба ведет к диктатуре пролетариата.
— А можно я уже сейчас останусь в эмиграции и отсюда буду организовывать классовую борьбу?
Дедушка Карл и Володина мама переглянулись и улыбнулись.
— Володя, а как же гимназия? — с мягким укором сказала мама.
А дедушка Карл сказал:
— Ты ведь еще даже не овладел суммой всех знаний, которые выработало человечество. А для этого нужно что? И Володя, подумав, сказал:
— Учиться, учиться и учиться.
Эволюция на службе революции
— Профессор Дарвин, вы писали, что человек стал человеком в процессе борьбы за существование.
— Совершенно верно. К сожалению, лучшие погибли в борьбе.
— А как же естественный отбор? Вы ведь большое место отводили естественному отбору?
— К сожалению, были отобраны далеко не лучшие.
— Профессор Дарвин, посоветуйте, как нам быть в нашей революционной практике: нужно ли начинать с борьбы и лишь после этого переходить к отбору или лучше сначала все отобрать, а уж потом пусть они борются за существование?
Дарвин не ответил, поэтому были использованы оба варианта. Начали с борьбы, от нее перешли к отбору, затем отобрали всё — и с тех пор героически боремся за существование.
Железные рыцари революции
Мама Надежды Константиновны Крупской уже совсем потеряла надежду, что ее дочь сможет составить себе подходящую партию. Но тут появился железный Владимир и сказал:
— Есть такая партия!
Этот железный рыцарь считал главным достоинством женщины ее слабость.
Потому что, если нет таких крепостей, которые не могли бы взять железные рыцари, то, уж конечно, женщина такой крепостью быть не должна. Чтобы не затруднять великое дело революции.
Железный рыцарь Робеспьер любил женщин, но только как товарищей по оружию. Вместо цветов он дарил женщинам тексты своих речей и очень возмущался, что коллега Дантон может требовать от женщины что-то другое.
Обычный рыцарь, конечно, может бросить женщину, но он никогда не бросит ее за борт, да еще вдобавок в набежавшую волну, как это сделал один из наиболее железных рыцарей революции.
Чем отличается железный рыцарь революции от обычных рыцарей средних веков?
Когда дама входит, железный рыцарь может и встать, а обычный продолжает сидеть, потому что сидит он не на стуле, а на лошади.
Когда дама выходит, железный рыцарь пропускает ее вперед, а обычный бросается первым навстречу опасности.